Кристина Харитонова

Я соскользнула с Эвер и вгляделась в ее лицо. Глаза были закрыты, дыхание – глубокое и ровное. Заснула. В последнее время я редко видела ее спящей. Я осторожно перевернула ее, подхватила под мышки и взгромоздила на кровать. Потом укрыла одеялом и легла на свою постель, не в силах отвести глаз от Эвер. Сон так и не пришел. Я пролежала всю ночь, попеременно глазея то на Эвер, то в потолок. Когда она заворочалась, я тут же вскочила, наспех переоделась в спортивный костюм и выскочила за дверь, отвернув лицо, едва мне почудилось, что она вот-вот посмотрит на меня. Двадцать два ждал меня на беговой дорожке, следя за гонявшими по залу другими рибутами...

Ученый извлек из кармана шприц, и у меня свело желудок, когда я сложила два и два. С ней что-то сделали, а теперь поняли, что все испортили. Испортили ее . Эвер выпрыгнула из постели, взлетев высоко и быстро, как никогда, и ударилась всем телом о стену. Я ахнула и стала пятиться, пока не налетела на свою кровать. Она врезалась головой в стекло, и, когда выпрямилась, я увидела, что по ее лицу струится кровь. В ярости она зарычала на людей, и оба отскочили, а ученый чуть не выронил шприц. – Сто семьдесят восемь! Я перевела взгляд на охранника. – Угомони ее! – крикнул он с другой стороны перегородки...

– Новенькие, ко мне! – крикнул Мэнни, созывая салаг к дверям спортзала. – Мы еще не начинаем? – спросил Двадцать два. – Нет, с тобой еще проведут тесты, – сказала я, показав на медиков. – Приступим завтра. Он со вздохом провел рукой по лицу: – Что, серьезно? Еще тесты? – Да. Он посмотрел на остальных салаг, уже присоединившихся к Мэнни. – Ладно. Тогда до завтра. – Двадцать два! – заорал Мэнни. – Шевелись! Я махнула ему, чтобы шел. Он пробежал через зал и скрылся в дверях. Когда салаги вышли, все тренеры как один уставились на меня. Хьюго и Лисси подошли ближе, выражение лиц у обоих было совершенно одинаковое...

– Встречаемся каждое утро в семь на крытой беговой дорожке. – Лады. – Постарайся не кричать, когда я буду ломать тебе кости. Меня это бесит. Плакать можно, это ничего. Он просто-таки покатился со смеху. Я не поняла над чем. В моих словах не было ничего смешного. – Усек, – сказал он, тщетно пытаясь сдержать улыбку. – Кричать нельзя, плакать можно. – Ты когда-нибудь держал в руках оружие? – Нет. – Особые навыки есть? – В технике неплохо разбираюсь. – В технике? – с недоумением повторила я. – Где ты видел в трущобах компьютеры? – Я не из трущоб. – Произнося это, он понизил голос. Я моргнула. – Ты из рико?...

Дикость какая! Я не позволю этому не в меру улыбчивому чудику спровоцировать меня на какую-нибудь глупость. Я была лучшим тренером и брала только лучших новичков. «А может, они становятся лучшими благодаря тебе». Эта мысль не покидала меня с прошлого вечера. Дверь распахнулась, и в зал вошел офицер Майер, начальник пяти филиалов КРВЧ. Все сразу затихли. Он остановился возле медиков и сцепил руки на выпиравшем животе. Большую часть времени офицер Майер проводил в Розе, самом крупном комплексе из пяти, и часто приходил взглянуть на салаг. На протяжении всей шестинедельной обработки он наблюдал за ними, чтобы выделить годных и отсеять ненадежных...