Кристина Харитонова

Я соскользнула с Эвер и вгляделась в ее лицо. Глаза были закрыты, дыхание – глубокое и ровное. Заснула. В последнее время я редко видела ее спящей. Я осторожно перевернула ее, подхватила под мышки и взгромоздила на кровать. Потом укрыла одеялом и легла на свою постель, не в силах отвести глаз от Эвер. Сон так и не пришел. Я пролежала всю ночь, попеременно глазея то на Эвер, то в потолок. Когда она заворочалась, я тут же вскочила, наспех переоделась в спортивный костюм и выскочила за дверь, отвернув лицо, едва мне почудилось, что она вот-вот посмотрит на меня. Двадцать два ждал меня на беговой дорожке, следя за гонявшими по залу другими рибутами...

Ученый извлек из кармана шприц, и у меня свело желудок, когда я сложила два и два. С ней что-то сделали, а теперь поняли, что все испортили. Испортили ее . Эвер выпрыгнула из постели, взлетев высоко и быстро, как никогда, и ударилась всем телом о стену. Я ахнула и стала пятиться, пока не налетела на свою кровать. Она врезалась головой в стекло, и, когда выпрямилась, я увидела, что по ее лицу струится кровь. В ярости она зарычала на людей, и оба отскочили, а ученый чуть не выронил шприц. – Сто семьдесят восемь! Я перевела взгляд на охранника. – Угомони ее! – крикнул он с другой стороны перегородки...

– Новенькие, ко мне! – крикнул Мэнни, созывая салаг к дверям спортзала. – Мы еще не начинаем? – спросил Двадцать два. – Нет, с тобой еще проведут тесты, – сказала я, показав на медиков. – Приступим завтра. Он со вздохом провел рукой по лицу: – Что, серьезно? Еще тесты? – Да. Он посмотрел на остальных салаг, уже присоединившихся к Мэнни. – Ладно. Тогда до завтра. – Двадцать два! – заорал Мэнни. – Шевелись! Я махнула ему, чтобы шел. Он пробежал через зал и скрылся в дверях. Когда салаги вышли, все тренеры как один уставились на меня. Хьюго и Лисси подошли ближе, выражение лиц у обоих было совершенно одинаковое...

– Встречаемся каждое утро в семь на крытой беговой дорожке. – Лады. – Постарайся не кричать, когда я буду ломать тебе кости. Меня это бесит. Плакать можно, это ничего. Он просто-таки покатился со смеху. Я не поняла над чем. В моих словах не было ничего смешного. – Усек, – сказал он, тщетно пытаясь сдержать улыбку. – Кричать нельзя, плакать можно. – Ты когда-нибудь держал в руках оружие? – Нет. – Особые навыки есть? – В технике неплохо разбираюсь. – В технике? – с недоумением повторила я. – Где ты видел в трущобах компьютеры? – Я не из трущоб. – Произнося это, он понизил голос. Я моргнула. – Ты из рико?...

Дикость какая! Я не позволю этому не в меру улыбчивому чудику спровоцировать меня на какую-нибудь глупость. Я была лучшим тренером и брала только лучших новичков. «А может, они становятся лучшими благодаря тебе». Эта мысль не покидала меня с прошлого вечера. Дверь распахнулась, и в зал вошел офицер Майер, начальник пяти филиалов КРВЧ. Все сразу затихли. Он остановился возле медиков и сцепил руки на выпиравшем животе. Большую часть времени офицер Майер проводил в Розе, самом крупном комплексе из пяти, и часто приходил взглянуть на салаг. На протяжении всей шестинедельной обработки он наблюдал за ними, чтобы выделить годных и отсеять ненадежных...

В итоге я решила, что лучше вообще помалкивать. Эвер отвернулась и стала переминаться с ноги на ногу, одновременно выдыхая и готовясь к новому броску. Сосредоточившись на мишени, она застыла с занесенным ножом. Затем резко шагнула, метнувшись вперед всем телом, и улыбнулась, когда нож вонзился в стену. Она проделала это еще несколько раз, пока не набрала ровно пятьдесят бросков, и только тогда повернулась ко мне. – О чем же вы говорили? – спросила она. – Я видела, как этот храбрец пытался втянуть тебя в беседу. Мои губы чуть растянулись в улыбке. – В основном о еде. Он никогда не ел мяса. – Ах вон оно что...

После ланча я прогулялась на шестой этаж. В промежутках между учебными циклами я часто скучала и не знала, куда себя деть. Не представляю, что бы я делала, если бы была рибутом с малым номером, которому никогда не суждено стать тренером. Им было совершенно нечем заняться, особенно с тех пор, как в КРВЧ сочли большинство развлечений необязательными для рибутов. Я заглянула в крытое помещение с беговыми дорожками. Там было несколько рибутов: одни просто бегали, другие гонялись друг за другом. Затем дошла до следующего зала, где находился тир – как обычно, набитый битком. Это было нашим излюбленным времяпрепровождением...

Он недоверчиво уставился в тарелку: – А что это такое? – Бифштекс. – Говядина, значит? – Да. Что, никогда не ел мяса? В трущобах не знали никакого мяса, если только человек не устраивался на работу в корпорацию. Фермы принадлежали КРВЧ, а охота редко бывала удачной. Чрезмерное увлечение ею давно привело к исчезновению диких животных. Иногда еще откуда-то выскакивала белка или кролик, но мне они почти не попадались. Рибуты ели лучше большинства людей, чем возбуждали еще большую ненависть. – Нет, – отозвался Двадцать два. Судя по выражению лица, он и не собирался менять привычек. – Попробуй, тебе понравится...

Мэнни отправил тренеров назад к стене и подозвал салаг. – Ты должен встать, – сказала я улыбчивому новичку. Не замечая свирепого взгляда Мэнни, Двадцать два медленно поднялся на ноги и вопросительно вскинул брови. – Теперь нога? – спросил он. – А можно в следующий раз сначала предупредить? Скороговорочкой, типа: «Эй, соберись, сейчас я голыми руками переломаю тебе кости». Кто-то из стоявших позади меня тренеров фыркнул, и Мэнни нетерпеливо щелкнул пальцами. – Двадцать два, двигай сюда и садись. Живо! Я присоединилась к тренерам, коротко глянув на Двадцать два, который плюхнулся в круг. Он все еще следил за мной своими лучистыми глазами, и я быстро отвела взгляд...