Записки татуированного альтер-эго

Когда ты бросил меня, я стала рыжей ведьмой в черно-белом мире. Пам-пам-пам.. Падапам-пам-пам... Слышишь? Твои удаляющиеся шаги стали барабанной дробью моего превращения. Первое время я ждала. Не выходила из дома и кухонными ножницами остригала стремительно отрастающие локоны. Потом я надеялась. Бродила по нашим местам в поисках твоей тени, пряча волосы под беретом. Но время шло и однажды почернела последняя роза этого мира — капля, цвета крови, впиталась в темноту. Но через мгновение включился яркий софит, и я расхохоталась - было уже не больно...

Доподлинно неизвестно, почему заезжий учёный, искавший древние руны в прикамских пещерах, окрестил деда-паромщика Хароном. На самом деле деда звали Хайдар. Но, то ли ученый был повернут на мифологии, то ли так подействовал природный диссонанс, (поскольку один берег реки был голой степью, а другой дремучим лесом), а имечко прилипло мгновенно. И без подтекста.  С годами к Хайдару приросло ещё одно прозвище — Временщик, потому как река разделяла часовые пояса: правый берег жил по московскому времени, а левый плюс два к нему...

Когда-нибудь я перестану быть туристкой. Выйду из самолёта и доеду за один лари до центра Тбилиси. В районе Абанотубани сяду на лавку и, глядя на кружевной балкон, позвоню Мирабу. —Мираб, — скажу я, — это Алёна. Он ответит громко, гостеприимно: –Ааа, Алёна. Здравствуйте, здравствуйте. Вы приехали? Откуда вас забрать. —От Орбелиани. —Хорошо, Алёна. Через полчаса приедет Вардо. Он вас отвезёт. Хорошо? Очень хорошо, Мираб. Я посижу здесь - ведь я больше не туристка. Мне незачем бежать, торопиться - теперь я всё успею...

После шестидесяти меланхоличное настроение всё чаще заигрывает с памятью. Открывает ящички ушедших событий. Вытряхивает оттуда ракушки, открытки, мелодии, запахи с налипшими на них печалями и радостями. Щупает, рассматривает под лупой старческой слезы. В такие моменты, наконец, могут найтись слова для событий, которые состояли из одних эмоций. Эти эмоции не воскресить. Они стали образами и картинками - потеряли температуру и нерв, но старость неугомонна в своей рефлексии - кадр за кадром пытается восстановить событие, надеясь на чудо...

Зою Львовну на рынке боялись все. Даже продвинутый до уровня торгового полубога, Джабрик, чей золотой рот, вкупе с воловьим взглядом, продавал подгнившие фрукты до последней хурминки, тяжело вздыхал и становился ещё печальнее. Продавцы рангом поменьше и вовсе предпочитали закрываться на учёт или поддаваться внезапному недугу. Зоя Львовна, крепко качая бёдрами, каждое из которых напоминало коньячный бочонок, вплыла под рыночный навес, разом сканируя все товары на предмет несоответствия продукции ГОСТам и собственной шкале годности...