Фантазии на тему

Мысль избавиться от аквариума пришла спонтанно. Во-первых, раньше за рыбками ухаживал бывший муж, а после недавнего развода Рита поняла: следить за столитровым аквариумом — непростое занятие. А во-вторых, сын Тимофей заявил, что ему эти рыбки, как собаке пятая нога. У пятнадцатилетнего мальчишки на уме компьютерные игры, а не скалярии. Рита внимательно осмотрела аквариум. Добротный, с подсветкой и специальной тумбой — пожалуй, за него можно выручить неплохую сумму. Рита наклонилась поближе к стеклу...

Мама позвонила мне в девять утра — без «привет», сразу, торжественно: — Лена, мне срочно нужны белые штаны. И коврик. И чтобы ты не смеялась. Валентина Павловна, шестьдесят три, бывшая бухгалтерша, человек, который знает цену всему на свете и никому не верит на слово, белые штаны покупала редко и только «по делу». — Куда собралась, мам? — спросила я. — На йогу, — сказала она так, будто это слово закрывало любые вопросы. И знаете, я обрадовалась. После папиной смерти жизнь у нее стала узкой: дача, поликлиника, сериал, вязание внучке...

С бывшей Юра не виделся уже более года. Да и какой смысл? Видеть ее вечно сопливое выражение лица не хотелось. До дрожи. Вроде Юлька ничего такого плохого ему не сделала, но даже воспоминание о ней вводило Юру в состояние комы. На кого же она была похожа? На грустную макаку. На бассет хаунда. На слоника из «Тридцати восьми попугаев» И голос был как у слоника. - Н-у-у-у пожалуйст-у-у-у, ну давай сегодня никуда не пойдем, - тянула Юля, когда Юра звал ее в клуб или в гости. Не пойдем, так не пойдем...

Валентина Сергеевна не называла это «заначкой». Просто ей так было спокойнее. Папка с документами. Конверт «на лекарства». Конверт «на коммуналку». И самый толстый — «на всякий случай». Валентина Сергеевна называла его так спокойно, как будто речь о запасной пуговице. Но все понимали, о каком «всяком случае» речь. — Мам, ну зачем тебе наличка дома? — вздыхала дочь Оксана. — Оформим вклад, всё будет культурно. — Вот и оформляй, — отвечала Валентина Сергеевна. — А у меня всё под рукой. Я хочу знать, где лежит...

Лида разбирала хлам на летней веранде. Большую часть года веранда пустовала: летом здесь было жарковато, а зимой – очень холодно. Мебели – немного – лишь диван, да шкаф и старый, гудевший как трансформатор, холодильник. Непонятным образом к весне веранда наполнялась вещами чуть ли не до потолка: бензопилы, корзинки, ящики, банки, коробки, резиновые сапоги, и еще тонна барахла непонятного происхождения и назначения. Лиде даже к холодильнику сложно подойти. В мае наступал «час икс»: Лида, психанув, снова наводила стерильный порядок в помещении: стирала занавески, утаскивала хлам и отмывала пол...

Я ехала домой с чемоданом, который тер мне руку, и с головой, набитой экзаменами, стипендией и бесконечным «надо искать подработку». Учеба в другом городе оказалась не романтикой, а выживанием: ты вроде взрослая, но деньги заканчиваются ровно в тот момент, когда в холодильнике остается одна морковка. Маме я звонила часто — почти каждый вечер. Сначала она рассказывала про погоду, соседей и давление, потом в разговоры начала вплетаться новая нитка: — Я тут в кружок хожу… вязание. — Мам, ты? Вязание? — я тогда засмеялась...

- Дорогой, я написала заявление на отпуск, через две недели мы, наконец- то, уедем из этой душной Москвы! – ликовала Аня. - Любимая, мне нужно тебе кое-что сказать… - тихо начал Антон. - И слышать ничего не хочу! Я пахала целый год как лошадь, вымаливала у начальства подписать мне заявление в самый разгар сезона и только через месяц добилась своего! Сейчас я не хочу слышать ни о каких проблемах. По крайней мере, до конца этого выстраданного отпуска! – перебила его супруга. - Ань, у нас не получится...

На курорте даже воздух течёт иначе: днём оно липкое от солнца, вечером — гудит, как море за стеной. Мы с девчонками прилетели в конце июня — выдохнуть, оторваться, забыть про работу и вечные «надо». Мне тридцать два, я маркетолог на удалёнке, и последние полгода жила так, будто в моей голове кто-то поставил вечно трезвонящий колокольчик тревоги и забыл выключить. С нами были Ира — громкая, смешная, умеющая заводить разговор с любым барменом, и Катя — спокойная внешне, но с таким характером, что при необходимости может остановить поезд взглядом...

Небесной красоты дива неумело держала в холеных лапках острый поварской нож и, хлопая нарощенными ресницами, рассказывала что-то там о своей успешной жизни. Дива, стоявшая рядышком, кивала как болванчик и пыталась шутить, а потом сама же и смеялась своим шуткам, показывая отлично сделанные, сияющие виниры. Клавдия Петровна аж подпрыгнула от возмущения. Очередное кулинарное шоу на федеральном канале глубоко возмутило ее. Что это? И, главное, зачем? Мало что ли других программ, где можно продемонстрировать...

Она вышла из дома с тем самым ощущением, когда в кармане лежит телефон, а в голове — камень. Денег было мало, работы — ещё меньше, а уверенности в завтрашнем дне — как в пустой пачке сахара. На прошлой неделе начальница сказала: «Подумай, Лера, как ты будешь дальше». И это «дальше» висело над ней, как серая туча: и не дождь, и не солнце. Лера шла быстро, потому что если идти медленно, то мысли догоняют. Ей надо было в банк — разобраться с просрочкой, потом в пункт выдачи — забрать заказанные дешёвые кроссовки, и ещё зайти к подруге в салон: вдруг у той есть подработка на пару смен...

Кисуня смотрела на свое отражении в зеркале и до того не нравилась себе, что заплакала от отчаяния. Глаза тусклые, а под ними набрякли мешки. Откуда все это? Ведь не было же! Ну да, полакомилась вчера соленой рыбкой. Отеки. Но она не килограмм же съела. И что теперь ей делать? Конечно, за день лицо придет в норму, но... Морщинки в уголках глаз уже никуда не денутся. Зеркало издевательски помалкивало, всем своим видом показывая: а что ты, Кисуня, задаешь глупые вопросы? Ты ведь не такая дурочка, какой прикидываешься вечно...

Катя и Ирина вошли в квартиру и замерли в прихожей, недоуменно глядя друг на друга. На коврике в прихожей не было рыжей туши, которая обычно вылетала навстречу, скользя по ламинату и стуча хвостом по стене. Миски у батареи стояли, как стояли. А поводок — исчез. — Мам… Где Лада? — Артем?! Из комнаты вышел Артём, новый муж Ирины и отчим Кати, и с порога поморщился: — Не надо истерить. Я решил, что собаки у нас больше не будет. Ирина аж подавилась от возмущения. Он решил. Он, видите ли, решил… Она сжала кулаки, подалась вперед...