Никита Бабушкин

Драча подняли на мобиле к кромке старого кратера. Усталый вулканолог в грязном шлеме — он за последние три дня пытался пройти к жерлу — повторил инструкции, которые Драч уже знал наизусть. — Трещину видно отсюда. Конечно, когда рассеивается дым. Вы спускаетесь по ней восемьдесят метров. Там свободно. Мы зондировали. И укладываете заряды. Потом выбираетесь, и мы взрываем их дистанционно. Там уклон до шестидесяти градусов. Сможете? Вулканолог с трудом заставлял себя обращаться на «вы» к свинцовой черепахе. Он столько раз сталкивался с автозондами, стройботами и прочими машинами, схожими чем-то...

силки. Вертолет медленно крутил лопастями. — Улетят! — закричала Ангелина, бросаясь к нему. — Скорей, Андрюша! Они побежали по улице. — Эй! — крикнул Андрюша, увидя в кабине пилота. — Остановитесь! Мы живую воду принесли! Ангелина приподняла бидон, чтобы пилот увидел. Тот понял не сразу, потом выключил мотор, и лопасти отвисли, замедляя кружение. — Чего? — спросил пилот. — Чего принесли? — Живую воду, — сказала Ангелина. — Прости! — сказал пилот. — Намек понял. За рулем не пью. — Мы не вам, — сказал Андрюша, — мы больному. — Так и несите ему. — Так он не на борту? — Нету его. Ангелина чуть не выронила живую воду...

он выберет самое глубокое озеро в мире, чтобы обязательно на обрыве, над берегом, росли разлапистые сосны, а из слоя игл в прозрачном, без подлеска, лесу выглядывали крепкие боровики. Драч выбрался к капсуле и, прежде чем войти в нее, в последний раз взглянул на холмистую равнину, на бурлящее лавой озеро у горизонта и черные облака. Ну все. Драч нажал сигнал готовности... Померк свет, отлетел, остался на планете ненужный больше пандус. В корабле, дежурившем на орбите, вспыхнул белый огонек. — Готовьтесь встречать гостя, — сказал капитан. Через полтора часа Драч перешел по соединительному туннелю на корабль...

серьезно обследовать Драча. Оставалась интуиция, а она трещала, как счетчик Гейгера. И хотя ей нельзя было целиком доверяться, на первом же сеансе связи доктор отправил в центр многословный отчет. Геворкян хмурился, читая его. Он любил краткость. А у Драча до самой Земли было паршивое настроение. Ему хотелось спать, и короткие наплывы забытья не освежали, а лишь пугали настойчивыми кошмарами. Мобиль института биоформирования подали вплотную к люку. Домби сказал на прощание: — Я вас навещу. Мне хотелось бы сойтись с вами поближе. — Считайте, что я улыбнулся, — ответил Драч, — вы приглашены на берег голубого озера...

захватив с собой пробирку с синей жидкостью, Дима Димов. — А я не знал, — оправдывался он, — мне только сейчас сказали. И Драча охватило блаженное состояние блудного сына, который знает, что на кухне трещат дрова и пахнет жареным тельцом. — Как же можно? — нападал на Геворкяна Димов. — Меня должны были поставить в известность. Вы лично. — Какие уж тут тайны, — отвечал Геворкян, будто оправдываясь. Драч понял, почему Геворкян решил обставить его возвращение без помпы. Геворкян не знал, каким он вернется, а послание Домби его встревожило. — Ты отлично выглядишь, — сказал Димов. Кто-то хихикнул...