Никита Бабушкин

Драча подняли на мобиле к кромке старого кратера. Усталый вулканолог в грязном шлеме — он за последние три дня пытался пройти к жерлу — повторил инструкции, которые Драч уже знал наизусть. — Трещину видно отсюда. Конечно, когда рассеивается дым. Вы спускаетесь по ней восемьдесят метров. Там свободно. Мы зондировали. И укладываете заряды. Потом выбираетесь, и мы взрываем их дистанционно. Там уклон до шестидесяти градусов. Сможете? Вулканолог с трудом заставлял себя обращаться на «вы» к свинцовой черепахе. Он столько раз сталкивался с автозондами, стройботами и прочими машинами, схожими чем-то...

силки. Вертолет медленно крутил лопастями. — Улетят! — закричала Ангелина, бросаясь к нему. — Скорей, Андрюша! Они побежали по улице. — Эй! — крикнул Андрюша, увидя в кабине пилота. — Остановитесь! Мы живую воду принесли! Ангелина приподняла бидон, чтобы пилот увидел. Тот понял не сразу, потом выключил мотор, и лопасти отвисли, замедляя кружение. — Чего? — спросил пилот. — Чего принесли? — Живую воду, — сказала Ангелина. — Прости! — сказал пилот. — Намек понял. За рулем не пью. — Мы не вам, — сказал Андрюша, — мы больному. — Так и несите ему. — Так он не на борту? — Нету его. Ангелина чуть не выронила живую воду...

он выберет самое глубокое озеро в мире, чтобы обязательно на обрыве, над берегом, росли разлапистые сосны, а из слоя игл в прозрачном, без подлеска, лесу выглядывали крепкие боровики. Драч выбрался к капсуле и, прежде чем войти в нее, в последний раз взглянул на холмистую равнину, на бурлящее лавой озеро у горизонта и черные облака. Ну все. Драч нажал сигнал готовности... Померк свет, отлетел, остался на планете ненужный больше пандус. В корабле, дежурившем на орбите, вспыхнул белый огонек. — Готовьтесь встречать гостя, — сказал капитан. Через полтора часа Драч перешел по соединительному туннелю на корабль...

серьезно обследовать Драча. Оставалась интуиция, а она трещала, как счетчик Гейгера. И хотя ей нельзя было целиком доверяться, на первом же сеансе связи доктор отправил в центр многословный отчет. Геворкян хмурился, читая его. Он любил краткость. А у Драча до самой Земли было паршивое настроение. Ему хотелось спать, и короткие наплывы забытья не освежали, а лишь пугали настойчивыми кошмарами. Мобиль института биоформирования подали вплотную к люку. Домби сказал на прощание: — Я вас навещу. Мне хотелось бы сойтись с вами поближе. — Считайте, что я улыбнулся, — ответил Драч, — вы приглашены на берег голубого озера...

захватив с собой пробирку с синей жидкостью, Дима Димов. — А я не знал, — оправдывался он, — мне только сейчас сказали. И Драча охватило блаженное состояние блудного сына, который знает, что на кухне трещат дрова и пахнет жареным тельцом. — Как же можно? — нападал на Геворкяна Димов. — Меня должны были поставить в известность. Вы лично. — Какие уж тут тайны, — отвечал Геворкян, будто оправдываясь. Драч понял, почему Геворкян решил обставить его возвращение без помпы. Геворкян не знал, каким он вернется, а послание Домби его встревожило. — Ты отлично выглядишь, — сказал Димов. Кто-то хихикнул...

— Из-за двух месяцев пришлось бы все начинать сначала. — Ну-ну, — сказал Геворкян. Непонятно было, одобряет он Драча или осуждает. — Когда вы думаете начать? — спросил Драч. — Хоть завтра утром. За ночь обработаем все, что записал. Но я тебя очень прошу, спи в барокамере. Это в твоих интересах. — Если только в моих интересах... Я зайду к себе. — Пожалуйста. Ты вообще нам больше не нужен. «Плохи мои дела, — подумал Драч, направляясь к двери. — Старик сердится». Драч не спеша пошел к боковому выходу мимо одинаковых белых дверей. Рабочий день давно кончился, но институт, как всегда, не замер и не заснул...

бросился к стеклу. Драч инстинктивно отпрянул. Скат замер в сантиметре от перегородки. Тяжелый настойчивый взгляд гипнотизировал. — Они жутко хищные, — сказала девушка, и Драч внутренне усмехнулся. Слова ее относились к другим, настоящим скатам Хроноса, но это не значило, что Фере менее хищен, чем остальные. Скат осторожно ткнулся мордой в перегородку, разглядывая Драча. Фере его не узнал. — Приезжай ко мне на голубое озеро, — сказал Драч. Маленький тамбур следующего зала был набит молодыми людьми, которые отталкивали друг друга от толстых иллюминаторов и, вырывая друг у друга микрофон, наперебой давали кому-то противоречивые советы...

Девушка увидела свинцового цвета черепаху, на панцире которой, словно черепашка поменьше, располагалась полушарием голова с одним выпуклым циклопическим глазом, разделенным на множество ячеек, словно стрекозиный. Черепаха доставала ей до пояса и передвигалась на коротких толстых лапках, которые выдвигались из под панциря. И казалось, что их много, больше десятка. На крутом переднем скосе панциря было несколько отверстий, и из четырех высовывались кончики щупалец. Панцирь был поцарапан, кое-где по нему шли неглубокие трещины, они расходились звездочками, будто кто-то молотил по черепахе острой стамеской или стрелял в нее бронебойными пулями...

Драч потихоньку отступил в коридор. Им овладела бесконечная усталость. Только бы добраться до барокамеры, снять маску и забыться. Утром Геворкян ворчал на лаборантов. Все ему было неладно, не так. Драча он встретил, словно тот ему вчера сильно насолил, а когда Драч спросил: «Со мной что-то не так?» — отвечать не стал, занялся перфолентами. — Ничего страшного, — сказал Димов, который, видно, не спал ночью ни минуты. — Мы этого ожидали. — Ожидали? — взревел Геворкян. — Ни черта мы не ожидали. Господь бог создал людей, а мы их перекраиваем. А потом удивляемся, если что не так. — Ну и что со мной? — Не трясись...

— Знаете, я так неудачно нырнула, что до сих пор не могу вытрясти воду из уха. С вами так бывало? — Бывало, — сказал Драч. — Меня зовут Кристиной, — сказала девушка. — Я тут недалеко живу, в гостях. У бабушки. Я, как дура, испугалась, убежала, и, наверно, вас обидела. — Ни в коем случае. Я на вашем месте убежал бы сразу. — Я только отошла и вспомнила. Вы же были на тех планетах, где и Грунин. Вам, наверно, досталось?.. — Это уже прошлое. А если все будет в порядке, через месяц вы меня не узнаете. — Конечно, не узнаю. Волосы Кристины быстро высыхали под ветром. — Вы знаете, — сказала Кристина, — вы мой первый знакомый космонавт...

— Это просто великолепно, — сказал толстяк. — Ну просто великолепно. Проходя через предбанник, Драч подхватил щупальцем с пола листок с профилем Кристины, смял его в тугой комок и выбросил в корзину. Движения щупалец были так быстры, что вулканолог, шедший на шаг сзади ничего не разглядел. Над Осенней сопкой поднимался широкий столб черного дыма и сливался с низкими облаками, окрашивая их в бурый цвет. На посадочной площадке неподалеку от подножия сопки стояло несколько мобилей, в стороне роботы под надзором техников собирали бур, похожий на веретено. Под тентом, спасавшим от мелкого грязного...

Щель расширялась книзу, образуя мешок, а дно мешка было словно сито. Такую жару Драч испытал лишь однажды, на второй планете. Там он мог уйти. И ушел. Драч прикрепил заряды к самой надежной плите. Но и эту самую надежную плиту трясло. А западный склон, должно быть, уже рвался сейчас, как полотно. Драч подтянулся на одном щупальце к верхнему отверстию. Газы, выбивавшиеся снизу, обжигали, гора дернулась, и щупальце оборвалось. Как веревка. Драчу удалось удержаться, присосавшись мгновенно остальными тремя к вертикальной стенке. В тот же момент воздушная волна — видно, вверху произошел обвал — швырнула Драча на пол каменного мешка...