Майя Мечникова

И вот мы летим в первый ночной полет. Небо закрыто облаками. Темно, как в печке. Кое-где сверкнет огонек и погаснет. И не разберешь сразу, где: на земле, или в воздухе. Лечу, волнуюсь. Во рту сухо. А ну как подкрадется истребитель. А ну как поймает прожектор и шарахнет зенитка? Что мне делать, какой маневр? Но никто не подкрадывается и никто не шарахает. Даже линию фронта прошли без приключений. Постепенно освоился и даже горизонт стал различать в темноте, и леса, и реки. Совсем хорошо! Ночью-то куда лучше, ты все видишь, а тебя - нет. Лечу, блаженствую. И уж гордостью меня всего охватывает: теперь-то уж я настоящий боевой летчик, как и все...

- Ну как? Я не расслышал, что сказал Киндюшов, - в это время рядом заработал мотор, - только увидел краем глаза, как стоявшие тут же радист со стрелком подняли руки и выставили вверх большие пальцы. Мы - экипаж Утром в столовой ко мне подошли трое: капитан и два сержанта. Капитан пожилой, плотный, с совершенно лысой головой. Чем-то похож на медведя. Протянул руку с толстыми, короткими пальцами, представился: - Евсеев. Назначен к вам в экипаж штурманом. Мне неловко. Штурман старше меня по возрасту и по званию. Мне хотелось бы молодого, с новой, современной выучкой. Ну да ладно, что поделаешь. Судить о качествах еще, пожалуй, рано...

- Ну, Серега, считай, что это последний наш вылет, - говорит радист стрелку. Пауза. Наверное, шлемофон второго еще не был подключен, и мне не слышно, что он ответил. - А как же, - продолжал тот же голос. - Летчик молодой, зеленый. Первый раз летит, да еще днем. Собьют «мессера», как пить дать!… «Ага!- подумал я. -Молодой? Зеленый? Ладно, посмотрим». И заорал во всю глотку: - От винто-ов! Взлетели. Я взял курс и поставил машину в набор высоты. Смотрю вниз, на землю. Весна в разгаре. Леса словно пеной зеленой обрызганы. Поля - как ковер. Солнце светит, и небо - голубое-голубое! Горизонт дымкой затянут...

- Промажем, я тебе говорю! Наш разговор слушают радист и стрелок, и поэтом) уходить мне сейчас на второй круг никак нельзя. Назаров молчит. Делаю четвертый разворот, выхожу на посадочную полосу с длинной линией электрических огней. И вдруг - что это? На земле вспыхивает яркий свет прожектора, и сильный луч освещает бетонку. Отчетливо виден каждый шов меж плит и следы пригоревшей резины. Я разочарован и вместе с тем обрадован. У нас в ГВФ ночные посадки совершаются по зажженным фонарям «летучая мышь». Земли не -видно, и лишь световая точка служит ориентиром. А тут светло, как днем. Садимся точно у «Т»...

Я почесал в затылке. Вот именно - «при чем здесь мы?» И все- таки страх одолевал меня все больше. Да, ребята подозревали меня в показной храбрости, а то был страх. Я хорошо знал, что значит перерыв в летном деле. У нас в аэрофлоте, если летчик не летал хоть с полмесяца, ему обязательно дадут провозные. И это на простые, дневные полеты! А тут ночь, прожектора, зенитки. «ИЛ-4» самолет одноштурвальный. Тебя никто не повезет на цель и не покажет, как и что. Просто натренируют по кругу, дадут посадок десять днем и ночью и пустят в бой. Разбирайся, как знаешь. Я разыскал заместителя командира полка по...