Ярослав Мичурин

У калитки со сбитым замком, криво висевшим на един- ственной петле, стояли знакомые санки. Тобагган! Но что здесь делает Иван Мунтяну? Надя протиснулась в калитку, открытую наполовину из- за заледеневшего снега, и въехала во двор. – Вань! Ты где? Ширканье пилы прекратилось. От наступившей тишины зазвенело в ушах. – Вань, это ты? Ты где? Я Надя! Надя Рыбальченко... то есть, Жемаева, из группы Гордеева. Надя обошла дом, и глазам предстало жуткое зрелище: Иван пилил вишнёвые деревья, три деревца лежали на снегу, белея свежими спилами, а Иван примеривался к четвёртому. – А, старая знакомая...

Марк Андре Амлин? Евгений Кисин? Даниил Барен- бойм? Ну да, ну да... А мне больше нравится Мицуко Уши- да, признавалась Надя, отлично зная, что «мальчик» Ушиду не любил. Наде не хотелось говорить о музыке, хотелось – о любви, но о любви никто из «мальчиков» не заикнулся, и правильно, кому она нужна, такая жирная корова? К слову, полнота не была безобразной, немного фитне- са было бы достаточно, чтобы прийти в форму, но Надень- кин бунт был страшен в своей несокрушимости: время при- ват-занятий с учениками сократилось вдвое, дополнитель- ные часы в школе при Консерватории, где она преподава- ...

Обмороки считались побочным эффектом артистизма, бледность считалась аристократической, потому что предки Надиной матери были из дворян, родословная уходила корнями во Францию, во времена Луи Второго, и кто знает... Дома На- деньку звали Надин и обучали французскому, в свободное от музыки время. В историю о французских предках верилось смутно, но Игорь гордился женой. Вот и дочка такая же родилась, с покатыми «французскими» плечами, горделивой осанкой, вздёрнутым подбородком и аристократической бледностью. О том, что осанка и подбородок – результаты ежедневных маминых замечаний, а бледность и утомляемость – резуль- тат сердечной аритмии, отец не задумывался...

Надя на него обиделась. То столовое серебро дарит и каж- дый день звонит, а как только в группе новая юбка появля- ется, в упор Надю не видит. То есть, не юбка, а штаны – гор- нолыжные, всем на зависть. – Ты и на горных лыжах катаешься? – интересовался Гор- деев. – Не-а, я на лыжах не умею, – простодушно отвечала Ирочка. – Я на доске катаюсь. На доске проще, на ней оста- навливаться удобно, на любом склоне, даже почти верти- кальном. И снова все замолкали, и смотрели на Ирочку с восхище- нием. На Надю так никогда не смотрели. А ведь она окончи- ла консерваторию, это вам не Щука и не ВГИК, это в разы серьёзнее и труднее...

нились насмешки одноклассников) Ирочка не могла поддер- жать беседу, и её считали нелюдимой. Дружила она только с Димой Лосевым, с которым жила в одном подъезде. Надежды на то, что дружба перерастёт в нечто большее, не было никакой: Лось был верным другом и никудышным женихом, и его интерес к Ирочке был как строчка из песни: «Люблю тебя я до поворота, а дальше как получится» «До поворота» Ирочке не хотелось, а в загс Лось не при- глашал, да и другие не приглашали, так что – приходилось притворяться оптимисткой, довольной жизнью. Получалось хорошо, не зря она окончила ВГИК, всё же чему-то научи- лась...