Ярослав Мичурин

У калитки со сбитым замком, криво висевшим на един- ственной петле, стояли знакомые санки. Тобагган! Но что здесь делает Иван Мунтяну? Надя протиснулась в калитку, открытую наполовину из- за заледеневшего снега, и въехала во двор. – Вань! Ты где? Ширканье пилы прекратилось. От наступившей тишины зазвенело в ушах. – Вань, это ты? Ты где? Я Надя! Надя Рыбальченко... то есть, Жемаева, из группы Гордеева. Надя обошла дом, и глазам предстало жуткое зрелище: Иван пилил вишнёвые деревья, три деревца лежали на снегу, белея свежими спилами, а Иван примеривался к четвёртому. – А, старая знакомая...

Марк Андре Амлин? Евгений Кисин? Даниил Барен- бойм? Ну да, ну да... А мне больше нравится Мицуко Уши- да, признавалась Надя, отлично зная, что «мальчик» Ушиду не любил. Наде не хотелось говорить о музыке, хотелось – о любви, но о любви никто из «мальчиков» не заикнулся, и правильно, кому она нужна, такая жирная корова? К слову, полнота не была безобразной, немного фитне- са было бы достаточно, чтобы прийти в форму, но Надень- кин бунт был страшен в своей несокрушимости: время при- ват-занятий с учениками сократилось вдвое, дополнитель- ные часы в школе при Консерватории, где она преподава- ...

Обмороки считались побочным эффектом артистизма, бледность считалась аристократической, потому что предки Надиной матери были из дворян, родословная уходила корнями во Францию, во времена Луи Второго, и кто знает... Дома На- деньку звали Надин и обучали французскому, в свободное от музыки время. В историю о французских предках верилось смутно, но Игорь гордился женой. Вот и дочка такая же родилась, с покатыми «французскими» плечами, горделивой осанкой, вздёрнутым подбородком и аристократической бледностью. О том, что осанка и подбородок – результаты ежедневных маминых замечаний, а бледность и утомляемость – резуль- тат сердечной аритмии, отец не задумывался...

Надя на него обиделась. То столовое серебро дарит и каж- дый день звонит, а как только в группе новая юбка появля- ется, в упор Надю не видит. То есть, не юбка, а штаны – гор- нолыжные, всем на зависть. – Ты и на горных лыжах катаешься? – интересовался Гор- деев. – Не-а, я на лыжах не умею, – простодушно отвечала Ирочка. – Я на доске катаюсь. На доске проще, на ней оста- навливаться удобно, на любом склоне, даже почти верти- кальном. И снова все замолкали, и смотрели на Ирочку с восхище- нием. На Надю так никогда не смотрели. А ведь она окончи- ла консерваторию, это вам не Щука и не ВГИК, это в разы серьёзнее и труднее...

нились насмешки одноклассников) Ирочка не могла поддер- жать беседу, и её считали нелюдимой. Дружила она только с Димой Лосевым, с которым жила в одном подъезде. Надежды на то, что дружба перерастёт в нечто большее, не было никакой: Лось был верным другом и никудышным женихом, и его интерес к Ирочке был как строчка из песни: «Люблю тебя я до поворота, а дальше как получится» «До поворота» Ирочке не хотелось, а в загс Лось не при- глашал, да и другие не приглашали, так что – приходилось притворяться оптимисткой, довольной жизнью. Получалось хорошо, не зря она окончила ВГИК, всё же чему-то научи- лась...

Но главным номером программы стала Ирочка Романен- ко, которую привёл Лось – черноглазая красавица-украиноч- ка с милыми ямочками на щеках. На привале выяснилось, что Ирочка окончила ВГИК, где училась шесть лет на худо- жественном факультете. Васька от неё не отходил – ведь по- чти коллеги! То есть, это он так считал. Куда ему со своей «Щукой» против Ирочкиного ВГИКа? Ирочка с удовольствием отвечала на вопросы, которы- ми её засыпал Васька. Неизвестный ВГИК раскрывал свои тайны, удивлял и завораживал. Специальность живопись, мастерская: художник фильма по костюму. Специальные профессиональные...

В середине марта наступила оттепель, и целых две недели снег активно таял. Все решили, что зимние походы закончи- лись, и тут вдруг ударили морозы. Гордеев позвонил Наде и предупредил, что лыжня жёсткая, может, даже ледяная, но она решила ехать. – А кто из наших будет? – Мы с Лосем и Васька. И ещё одна девица, Лось обещал привести. Значит, Гордеев с Лосем помирились, Лера не придёт, и Виталик... Ну и ладно, не хотят и не надо, главное – Васька будет. Интересно, что за девица такая? Очередная подружка Лося? Надя угадала верно: Гордеев с Лосем принесли друг дру- гу взаимные извинения. И теперь ломали головы, куда исчез Виталик...

чуть не плача описала Виталины лыжи, и куртку, и шапку, и рюкзак, но не услышала ничего утешительного. Оставался ещё Орехов, маршрут Хорлово – Рудников- ская, от Москвы километров сто, не меньше, потому и те- лефон не отвечает. Дозвониться Орехову не получилось, значит, группа ещё в пути, в Москву не вернулись. Ирина Анатольевна почти успокоилась. А утром ей повезло: Оре- хов вспомнил какого-то Виталия, который «мировой мужик, альпинист, и рассказывал интересно». Ещё он вспомнил, что когда группа возвращалась на станцию, рудниковские оста- лись у костра, может, и Виталий с ними. Ирина...

должна быть и сама Лера. Приехала к Ивану и не захотела видеть Виталика, за стол даже не села. – Голубева! Я знаю, что ты здесь, я лыжи твои нашёл, – заорал Виталик на весь лес. Иван тронул его за плечо: – Не ори, не услышит. Хочешь, покажу, где она? Пойдём. – Зачем-то снял с гвоздя висевшую на нём стальную тонкую цепь, сунул в карман телогрейки, зашагал по дороге к ка- менному корпусу. Виталик семенил за ним, соображая, как вести себя с Лерой и что говорить. Может, просто поздоро- ваться и уехать? Из рассказов словоохотливого Виталика Иван знал, что тот не общается с бывшей женой пятнадцать лет и живёт в Москве с матерью, которая его очень любит...

ли столько мяса пропадёт. Иван молодец, порубил меленько, мелкие косточки вынул, всё же чему-то научился на бойне. И вторую мясорубку притащил, на двух-то оно скорей по- лучается. Марита начиняла кишки фаршем, мурлыча полю- бившуюся ей «Рамамбу в осеннем парке». В «Мясном дво- рике» его берут, сколько ни принесёшь, и просят ещё. Фар- шик – пальчики оближешь! Свежий, ароматный, благоухаю- щий майораном и гвоздичным перцем. И деньги за него да- ют хорошие. Но за колбасу больше дают. Иван на работу не вышел, взял выходной, по причине той же оттепели, и теперь крутился волчком: начинял киш- ...