Никита Соколов

– Совсем вы в этих делах неопытные, как я погляжу. Судебный аппарат – это такая хитрая машина, в которую, ничего не вкладывая, можно еще и прибыток в казну получить. – Это как это, как это... – заволновался Чебурашка. – Да вот так это,– засмеялся Илья, глядя на ерзающего от нетерпения домового.– Есть такое понятие в суде: истец и ответчик. Хочет, например, истец, чтобы дело в его пользу суд решил, он судье денежку несет. – А если и ответчик тоже принесет? – заинтересовалась Центральная. – Так это ж еще лучше,– сообразила Правая,– у нас тогда вдвое больше денежек будет. – А кто больше денежек даст, тот и процесс выиграл,– закончила общую мысль Левая...

– С одной стороны, он нас действительно кормил и поил.– Центральная посмотрела на ведра с «нектаром».– Ну, правда, не так, как здесь, но поил. А с другой стороны, денежку нам не платил, исплу... экспла... исплуатировал нас, зараза, нещадно и даже некачественную пищу подсовывал. Поэтому, учитывая мнения сторон,– Центральная повернулась направо, затем налево,– разбираться с паханом будем не по полной программе, а частично. По облегченному, так сказать, варианту. Голову отрывать не будем, а глотку перервем. Остальное братва доделает. Согласны? Правая и Левая были согласны, Илья же просто пришел в восхищение: – Горыныч...

– А теперь то же самое, но поподробней,– скомандовал Илья. Перебивая друг друга, воинство Ильи поведало о событиях этой бурной ночи. – Теперь дело за тобой, папа! – кивая на Саламандру, сказал воевода.– Твое слово последнее. – Я редко иду против мнения коллектива. Принимаем! – Ура!!! – Команда дружно приветствовала решение «папы».– Братину сюда! «Опять,– мысленно простонал Илья,– это никогда не кончится». Братиной на этот раз служила большая глиняная ваза, покрытая глазурью и затейливой росписью по краям. На этот раз увильнуть было невозможно. «Была не была»,– подумал капитан и строго сказал: – Пью чисто символически, в грядущей битве с паханом требуется ясная голова...

Поднятый ими гвалт достиг слуха Ильи. Он сладко потянулся. Общая побудка состоялась. Суматоха во дворе заставила капитана открыть глаза и схватиться за крест. Это уже стало входить в привычку. Крест был холодный. С наслаждением потянувшись, он не торопясь скинул ноги с лавки. Утро встретило Илью широкой улыбкой побратима. Иван нежно обнимал стройную девицу, утонувшую в его объятиях. Лицо красавица прятала на груди гиганта, о чем капитан искренне пожалел. Фигурка была настолько стройной и соблазнительной, что личико просто обязано было соответствовать всему остальному. – А это, я так понимаю, и есть Кощей,– пробормотал Илья, разглядывая маленькую согбенную фигурку у подножия трона...

– Плевать я хотел на твоего Горыныча! – разошелся тут седой матерый волк.– Кузню мою спалили, злыдни.– И Вакула решительно сунул морду в ворота. Огнемет Саламандры выдал такую гигантскую струю пламени – похоже, без «эликсира» здесь не обошлось. Ворошилов перевернулся бы в гробу, узнай он о точности снайпера, претендующего на высокое звание стрелка, носящего его имя. Струя, благополучно миновав створ ворот, подпалила одинокую березку, сиротливо стоящую метрах в ста от посада. Если бы не выстрел часового, она еще долго могла бы служить иллюстрацией к народной песенке «...во поле кудрявая стояла»...