Илья Келеш

– Плевать я хотел на договор! Где картины? – бесновался Кощей. – Плевать я хотел на картины, где душа? – Какая душа? – Какие картины? – Что ты из меня постоянно дурака делаешь?– вконец разобиделся Кощей. – Ты переоцениваешь мои возможности. Твои папа с мамой справились с этой работой прекрасно и без меня. Тем не менее где душа? – А где работа? Мало того что твои диссиденты Ивана не извели, так они еще и меня чуть на рога не подцепили. Папой каким-то грозились. Уж не ты ли это? – Кощей недобро сощурился, вновь закипая.– Я по земле не одну тысячу лет хожу. Может, силами помериться желаешь, племя молодое, незнакомое? Вокруг Кощея заклубилось поле древней магии...

Тяжелый засов каменной двери подземелья со скрипом и скрежетом встал на свое место. Кощей вытер со лба обильно выступивший пот и облегченно вздохнул. Самое ценное из магического арсенала было схоронено. – Замок ей подавай! – бормотал Его Бессмертие, поднимаясь по мокрым, осклизлым ступеням тайного хода.– А я теперь пыхтеть должен... Что там у нас на очереди? Ковры, мебель, картины... Ненасытная! Да за одни полотна... Знала б она, сколько золота я только за картины отвалил! Лучшие мастера старались... но ничего... дровишек в залы наколдую... пусть жрет, пока не подавится. Под черным мраморным троном зашевелилась плита...

– Пожалел,– сердито ответила мама-белка.– Детей спать не уложишь под этот кошачий концерт.– Она оттеснила мужа от выхода, не заметив, как рядом проскользнул бельчонок, таща в лапках еловую шишку. – Геночка, до полуночи еще далеко? – Мяу,– удрученно ответил Геночка. – Далеко,– вздохнула мама. – Мя... ик!.. мя... ик! – Кто-то вспомнил сердешного. Может, Яга? – Папа-белка вылез наружу и настороженно огляделся. – Да замяукался он,– прожурчал чей-то сердитый голос.– Туесок тащи. Папа-белка выволок туесок из дупла. На толстой дубовой ветке, нависающей над спокойной гладью ночного озера, восседал водяной...

– От прабабки Василисы осталось,– пояснил домовой, вытаскивая огромный железный колпак, посох, внушительных размеров рукавицы и сапоги как минимум сорок пятого размера. Все из чистого железа. – Это что, прабабка в таких вот ходила? – Горыныч поставил рядом свою тумбообразную ногу.– Могутной породы хозяйка посада нашего. Чебурашка смущенно развел руками. Никита Авдеевич попытался дотянуться до отворота железных ботфортов. – Неужто сохранились? – радостно засмеялся он.– Не врут летописи. Веселья петуха не понимал никто, кроме Чебурашки. – Что тут смешного? – удивилась Левая.– Хорошие сапожки...

– А может, мы ее этим вот и испытаем? – Чебурашка выразительно почесал лапкой горло. – Испытаем,– загомонили головы Горыныча. Воевода не возражал: – Быть по сему. Горыныч! Центральная сразу сообразила, что от нее требуется, и подтащила к чану свежее ведро. Чебурашка притащил из горницы еще одну плошку, наполнил ее доверху ароматным первачом и подставил под нос ящерке: – Пей. – Там же вода! – с ужасом отшатнулась Саламандра. – Пей! – рявкнул Горыныч в три головы. Центральная при этом не рассчитала сил и случайно подожгла сивуху. – Вода горит,– поразилась Саламандра. – Мы тебя еще и не тому научим,– заверил ящерку Чебурашка,– пей...