Владимир Носырев

В личных письмах Галиани откровенно объясняет причину своего позднего консерватизма, приверженности статус-кво, циничности, макиавеллизма и нападок на любые попытки сторонников свободы и рынка изменить устоявшееся положение дел. Отрицая необходимость заботиться о чьем-либо благе, кроме своего собственного, он пишет: «К черту ближнего своего!» и «Все беспорядки и весь вздор происходят из-за того, что каждый думает о своем ближнем, а о себе — никто». Существующее французское правительство, дескать, вполне его устраивало, так было выгодно; ему особенно не хотелось терять 15 000 ливров годового дохода...

Где же случился этот всечеловеческий съезд, и где были заключены соответствующие соглашения? В каком веке? В каком месте? Что это были за депутаты, с чьей помощью испанцы и китайцы, готы и африканцы заключили соглашение настолько прочное, что в течение многих прошедших веков решение никогда не менялось? Галиани подчеркивает, что для того чтобы пройти рыночный отбор, металл должен пользоваться всеобщим спросом, а для этого он должен быть ценим за его неденежные свойства, такие как легкость транспортировки, долговечность, однородность, простота распознавания, сложность подделки. Понимая предмет лучше,...

Добавляет он, люди, принимающие подобные определения, «мало понимают в человеческой деятельности». Он повторяет, что ценность не является объективной характеристикой и не внутренне присуща благам, а представляет собой«отношение благ к нашим нуждам». Но тогда «блага эквивалентны, когда они обеспечивают одинаковое удобство тому человеку, в отношении которого они считаются эквивалентными». Еще одним прообразом австрийского подхода были содержащиеся в работах Галиани наброски теории распределения, которая осталась неразработанной еще полтора века, пока Бём-Баверк, скорее всего независимо, не пришел к аналогичному, но гораздо более полному анализу...

Даванцати утверждает, что одно яйцо по цене полграна золота могло бы спасти графа Уголино от смерти на его десятый день в темнице, и следовательно, ценнее всего золота мира. Но он предосадно путает цену, уплаченную тем, кому не грозит опасность умереть от голода, с нуждами графа Уголино. Откуда Даванцати известно, что граф не заплатил бы и 1000 гран золота за одно яйцо? У Даванцати тут явная ошибка, пусть и неосознанная, но его дальнейшие комментарии показывают, что он способен мыслить лучше. Он говорит: что за дрянь эти крысы. Однако при осаде Касилино за крысу давали до 200 гульденов — и это недорого, так как продавец умирал от голода, а покупатель спасал себе жизнь...

Мальтус высоко ценил взгляды Тюрго на феномен ценности; однако если искать кого-нибудь в Англии, на кого Тюрго действительно оказал глубокое влияние, то таковым был великий поборник субъективной теории ценности Сэмюэл Бэйли. Но хотя это влияние неоспоримо, Бэйли ни разу не упомянул имени Тюрго в своих работах, так что для британской субъективистской традиции его роль осталась неизвестной. Только лишь Жан-Батист Сэй, француз, считавший себя последователем Смита, может считаться экономистом, испытавшим наибольшее влияние теорий Тюрго, особенно в области теории ценности, основанной на субъективной полезности, и, до некоторой степени, теории капитала и процента...