Кирилл Иванов

А книжки поумнее вы не могли ему достать? – не сдержался Курт. – Да, – сокрушенно кивнул барон, – это было моей ошибкой… Но поймите, я лишь научил сына читать – разве в этом я мог увидеть что-то дурное? Надо же было ребенку, вечно запертому в каменном мешке, иметь что-либо, дабы скоротать время! Он ведь был спокойным, тихим мальчиком, он все понимал, а потом, когда попал в библиотеку… Ему подвернулась книга о стриге, и он словно лишился рассудка. Он решил, что это – о нем; ведь все так точно сходилось… – Почему вы сказали всем, что сын ваш умер? – Он стал… нервным… – Опасным? – Господи, я не хотел это проверять! – Барон поднял голову, глядя на дознавателя с тоской и бессилием...

Возраст он определить затруднился – с одинаковой вероятностью возможно было дать ему и шестнадцать, и двадцать; лицо было тонким, белым, почти прозрачным, и свет огня, казалось, отражался от него. Однако того, о чем доводилось слышать прежде, не было – не было выражения бесстрастности на этом лице, о котором упоминалось обыкновенно, была такая заинтересованность прочитанным, настолько сильное, почти детское переживание, что от этого стало не по себе. – Альберт, – тихо позвал барон, и подойдя к его постели, осторожно тронул за плечо. – Альберт, посмотри на меня. Тот оторвался от книги не сразу,...

– Вы инквизитор? – коротко спросил барон. Голос у фон Курценхальма оказался едва слышимый и точно бы какой-то надтреснутый; Курт невольно склонил голову. – Да… Только теперь это называется следователь Конгрегации… – Какая разница, – печально отозвался тот, разворачиваясь и кивая на дверь. – Прошу вас… Нам надо поговорить. Идя вслед за старым владетелем замка, Курт все больше чувствовал себя холопом, которого вызвали к хозяину, дабы устроить нагоняй. Его ли пресловутая память о собственном прошлом была тому причиной, или же все дело было в том спокойствии, с которым воспринял его появление фон Курценхальм,...

рошо, – согласился Курт все еще настороженно, стараясь понять, надо ли ожидать и впрямь удара в спину, и повел рукой, приглашая капитана идти впереди. До самой комнаты тот шагал молча, выпрямившись, словно на эшафот, и сапоги впечатывались в плиты пола решительно. На что-то тот отважился, вывел Курт, однако не похоже было, чтобы – на убийство… – Прошу вас, – торжественно произнес Мейфарт, когда дверь за их спинами затворилась, и указал на все тот же увесистый табурет; сам он остался стоять, глядя мимо Курта и вцепившись пальцами в ремень; только теперь он вдруг заметил, что капитан замковой стражи сегодня не вооружен...

– Думаешь, ты самый умный? – произнес тот устало, и Курт пожал плечами: – Не самый, разумеется. Но не глупец. Да и ты, невзирая на твои весьма скудоумные поступки, тоже не болван, как я уже сказал. И жизнь эта тебе не нравится. Ведь так? – Это ты к чему? – все еще не обнаруживая стремлений подняться, но уже убрав ладони от лица, спросил Бруно с подозрением. – Знаешь, мне не помешал бы расторопный помощник – на кое-что я просто не могу расходовать время. – «Помощник» – это мальчик на побегушках? Или штаны за тобой стирать? – Не исключено, – самым дружелюбным образом улыбнулся Курт. – Ты мне подходишь...