Кирилл Иванов

А книжки поумнее вы не могли ему достать? – не сдержался Курт. – Да, – сокрушенно кивнул барон, – это было моей ошибкой… Но поймите, я лишь научил сына читать – разве в этом я мог увидеть что-то дурное? Надо же было ребенку, вечно запертому в каменном мешке, иметь что-либо, дабы скоротать время! Он ведь был спокойным, тихим мальчиком, он все понимал, а потом, когда попал в библиотеку… Ему подвернулась книга о стриге, и он словно лишился рассудка. Он решил, что это – о нем; ведь все так точно сходилось… – Почему вы сказали всем, что сын ваш умер? – Он стал… нервным… – Опасным? – Господи, я не хотел это проверять! – Барон поднял голову, глядя на дознавателя с тоской и бессилием...

Возраст он определить затруднился – с одинаковой вероятностью возможно было дать ему и шестнадцать, и двадцать; лицо было тонким, белым, почти прозрачным, и свет огня, казалось, отражался от него. Однако того, о чем доводилось слышать прежде, не было – не было выражения бесстрастности на этом лице, о котором упоминалось обыкновенно, была такая заинтересованность прочитанным, настолько сильное, почти детское переживание, что от этого стало не по себе. – Альберт, – тихо позвал барон, и подойдя к его постели, осторожно тронул за плечо. – Альберт, посмотри на меня. Тот оторвался от книги не сразу,...

– Вы инквизитор? – коротко спросил барон. Голос у фон Курценхальма оказался едва слышимый и точно бы какой-то надтреснутый; Курт невольно склонил голову. – Да… Только теперь это называется следователь Конгрегации… – Какая разница, – печально отозвался тот, разворачиваясь и кивая на дверь. – Прошу вас… Нам надо поговорить. Идя вслед за старым владетелем замка, Курт все больше чувствовал себя холопом, которого вызвали к хозяину, дабы устроить нагоняй. Его ли пресловутая память о собственном прошлом была тому причиной, или же все дело было в том спокойствии, с которым воспринял его появление фон Курценхальм,...

рошо, – согласился Курт все еще настороженно, стараясь понять, надо ли ожидать и впрямь удара в спину, и повел рукой, приглашая капитана идти впереди. До самой комнаты тот шагал молча, выпрямившись, словно на эшафот, и сапоги впечатывались в плиты пола решительно. На что-то тот отважился, вывел Курт, однако не похоже было, чтобы – на убийство… – Прошу вас, – торжественно произнес Мейфарт, когда дверь за их спинами затворилась, и указал на все тот же увесистый табурет; сам он остался стоять, глядя мимо Курта и вцепившись пальцами в ремень; только теперь он вдруг заметил, что капитан замковой стражи сегодня не вооружен...

– Думаешь, ты самый умный? – произнес тот устало, и Курт пожал плечами: – Не самый, разумеется. Но не глупец. Да и ты, невзирая на твои весьма скудоумные поступки, тоже не болван, как я уже сказал. И жизнь эта тебе не нравится. Ведь так? – Это ты к чему? – все еще не обнаруживая стремлений подняться, но уже убрав ладони от лица, спросил Бруно с подозрением. – Знаешь, мне не помешал бы расторопный помощник – на кое-что я просто не могу расходовать время. – «Помощник» – это мальчик на побегушках? Или штаны за тобой стирать? – Не исключено, – самым дружелюбным образом улыбнулся Курт. – Ты мне подходишь...

Когда он, уже напряженный, как струна, почти не дыша, раздвинул ветви и шагнул вперед, наполовину выдернув из ножен оружие, то едва не выругался – вслух и неприлично. На полянке был Бруно: присев на корточки, он распутывал сложное пересечение прутьев и веревок, а подле него лежала тушка зайца, только что извлеченная из силка. Обернувшись на шипение стали за своей спиной, тот на мгновение опешил, а потом, бросив наземь свое противозаконное орудие ловли, широко улыбнулся, с насмешкой глядя на вооруженную руку Курта. – Ваше инквизиторство… – Поклон был само издевательство. – Да вы ранняя пташка, оказывается...

Время, оставшееся до поездки к месту встречи, Курт потратил на то, чтобы еще раз перечитать свои записи, которые потом должны быть предоставлены для отчета вышестоящим, и переписал одну страницу заново, обнаружив нестыковки в логике и стиле. И еще долго изучал те два письма, что привели его сюда, – рассматривал, поворачивая так и эдак, разбирая каждую букву, стараясь понять, почему при взгляде на них опять начинает болеть голова, как в тот день, когда он впервые обратил на них внимание. Что-то было в этих нескольких строчках, что-то помимо информации, содержащейся в них, но что это такое, он никак не мог увидеть...

Возвращался он утром, с первой росой, чувствуя себя разбитым, злым и вдобавок полным болваном. Вчерашним вечером, дойдя до окрестностей замка, Курт обследовал местность вокруг, выбирая наиболее благоприятную точку, и убил на это часа полтора. Наконец, избрав для наблюдения пригорок, поросший кустарником, и убедившись, что ветви будут скрывать наблюдателя, оставляя его невидимым для дозора на башне, Курт уселся у полувысохшей бузины, прислонившись спиною к стволу, обхватил колени руками, уткнувшись в них лбом, и закрыл глаза. Оставалось еще часа два или три до полной темноты, и их вполне можно было употребить с пользой, а именно – для сна...

Курт выпустил его локоть, отвернувшись, дабы пивовар не видел смятения, отобразившегося на его лице. Все-таки, подумал он с волнением, есть что-то в следовании правилам; не пошел бы сейчас на беседу с Каспаром, решил бы, что – зря, и что? Потерял бы информацию. Информацию бесспорно значимую, каковая, похоже, говорит о том, что все пути ведут к замку, а та самая презумпция естественности, о которой он говорил отцу Андреасу, себя исчерпала. Неужели и в самом деле настоящий стриг?.. Их Курт, что понятно, никогда не видел, и сейчас вдруг подумал о том, что желал бы не видеть и впредь. Теперь он предпочел бы выдвинуть обвинение барону, нежели сойтись с подобным созданием лицом к лицу...

– Вы уж на свой счет не принимайте, майстер Гессе, – завершил Каспар почти просительно; он отмахнулся, только сейчас заметив, что левая ладонь лежит на гарде, и опустил руку. – Я понимаю. – Курт обернулся на калитку за своей спиной, в последний раз припоминая, все ли он спросил, что мог; пивовар осторожно тронул его за рукав: – Точно не хотите попробовать, майстер Гессе? – Что? – Он снова обратил к Каспару взгляд, и тот словно весь как-то расползся в заискивающей улыбке. – Моего пива. Не пожалеете. – Неси, – сдался Курт, подумав, что сейчас кружечка холодненького и впрямь не помешает, – предстояло...