Ал. Разумихин. Классика и классики

Леонид Ляшенко, тоже из плеяды «добрых следователей-историков», автор книги «Николай I. Случайный император» (2013), цитируя Петра Вяземского: «В любви его роптала злоба, // А в злобе теплилась любовь», хотел убедить читателей, что Александр I не хотел, подобно Наполеону, чтобы перед ним трепетали, а желал, чтобы его любили. После победы над Францией союзники забирали у неё порты, крепости, корабли, пушки, тогда как русский император, главный победитель Наполеона, не брал ничего. Соглашаясь, что...

(Начало цитирования в предыдущем эссе) Говорят, Николай это почувствовал и, уже отдав приказ, ударил себя в лоб, говоря: "Какое начало!" Дай Бог, чтоб это чувство оставило в нём глубокий след. Это может быть для него полезно. Да, матушка, вы правы, будь он (Александр Павлович. — А. Р.) жив, никогда бы этот заговора не вспыхнул; он внушал им слишком большой страх, и сумел бы подавить заговор, в этом все убеждены. Ему был известен этот план безмозглых (не могу иначе смотреть на это), который далеко ещё у них не созрел...

Заметим, сегодня, столетия спустя, мы, пожалуй, при всём желании не способны ответить на два простых и тем не менее архисложных вопроса. Мы не можем уяснить: что значила для Европы, России, для всего мира революция во Франции? И какая была разница в восприятии происходившего где-то там, в далёком Париже, каким-нибудь российским чиновником из бедных дворян, простолюдином и императрицей? Меж тем Екатерина IIпримеряла парижские события на себя. Выстраивалась чёткая закономерность: сначала — энциклопедисты и философия Просвещения, а потом, как их логичное продолжение, революция и гильотина...