Alena Frolova

Цель номер два - французы. Катализатором для принятия именно такого решения была для Плотникова личная неприязнь. Так уж получилось, что пришлось ему в свое время, еще до того, как он стал офицером, да что там, совсем еще мальчишкой контачить с потомками галлов - приезжала в их интернат зачем-то целая европейская делегация, то ли по правам ребенка, то ли еще по чему-то, и французов в ней было, наверное, человек десять. Их неприкрытое хамство он запомнил на всю жизнь. Может быть, кто другой и не обратил бы на это внимания, но когда пацан, начитавшийся Дюма, ожидает увидеть сплошных д'Артаньянов, а видит исключительно быдло - это, извините, травма на всю жизнь...

Пришедшие к вечеру миноносцы охранения доставили новые сведения. Вообще, они патрулировали море вчетвером, но, когда в двадцати милях от берега обнаружили чужой корабль и попытались его атаковать, остались всего лишь вдвоем. По словам командиров миноносцев, они даже не успели выйти на дистанцию, с которой могли бы дотянуться до цели - идущих головными русские потопили с трех миль, использовав что-то вроде пулемета. Пулемет, разрубающий миноносец с трех миль - это уже из области человеческих фантазий, однако Того помнил доклады о сражении при Чемульпо. Описания русского оружия совпадали с абсолютной...

Флагман Камимуры, "Идзумо", исчез в одной мгновенной вспышке. Сразу два снаряда проткнули одновременно палубу возле носовой и кормовой башен и поразили погреба главного калибра. Это почти невероятно, но погреба взорвались одновременно. Ну, или почти одновременно, кто будет считать миллисекунды… Над водой выросло грибовидное облако, принятое в первый момент кое-кем, уютно устроившимся невероятно далеко от этих мест, за результат применения спецбоеприпасов. Впрочем, сила взрыва и без того впечатляла. Достаточно сказать, что одна из вырванных им броневых плит долетела до стоящего в двух кабельтовых...

"Адзума" попала под удар первой. Этот крейсер, как и многие другие корабли французской постройки, был не самым удачным приобретением для любого флота. Сейчас это блистательно подтвердилось - корабль обладал слишком слабым бронированием, хотя, разумеется, от тех снарядов, которые обрушились на японский флот, не спасла бы никакая броня. Ну не умели ее здесь пока что производить, и никуда от этого было не деться. Эффект от попаданий был сокрушительным. Входя под большим углом в палубу, бронебойные снаряды протыкали корабль практически насквозь и рвались у самого днища, внутренними взрывами вырывая из него целые куски...

Приезд Макарова был воспринят по-разному. С воодушевлением - матросами и офицерами, сдержанно - частью адмиралов, с облегчением - наместником Алексеевым. У каждой эмоции при этом были свои, достаточно веские причины. И матросы, и офицеры, особенно те, что помоложе, были свято убеждены: сидение в Артуре кончилось, Осипыч быстро наведет порядок, и япошкам достанется по самое не балуйся. Адмиралы прекрасно понимали, что, во-первых, Макаров готов сыграть роль стимула, той самой палки, которой гнали овец, и им теперь придется вкалывать в разы больше, а во-вторых, спокойно пересидеть в Порт-Артуре заваруху не получится...

В Артуре, к счастью, дела были не так уж и плохи. Точнее, они могли быть и лучше, но могли быть и хуже. Главное, не случилось того, чего опасался Макаров - моряки не впали в ступор после внезапной атаки врага и абсолютно незапланированных потерь, а наместник Алексеев, которого Макаров отнюдь не считал ни светочем военной мысли, ни блестящим администратором, тем не менее, сумел построить своих людей и заставить их действовать, а не сидеть в ожидании того, что все как-нибудь наладится само собой. Во всяком случае, японцы к Порт-Артуру приближаться опасались не только днем, но и ночью, внешний рейд...

Финансы - это да, это конечно, потери тут были серьезными. А с другой стороны, Россия была и без того в долгах, как в шелках, что и позволило затем странам Антанты втянуть ее в Первую Мировую войну. Плотников с удовольствием бы повесил тех финансистов, что были сейчас у руля российской экономики. Пару-тройку… сотен. В общем, все неприятно, но ничего смертельного. А вот революция пятого года и прочие радости - это уже хуже. По сути, на России обкатали то самое идеологическое оружие, которое, впоследствии, убило и империю в семнадцатом году, и приснопамятный СССР в девяносто первом, а военные поражения создали оптимальные условия для его применения...

"Мурманск", 1904 год Картинка, передаваемая беспилотником, радовала четкостью. Весь вражеский флот как на ладони. Вернее, весь броненосный флот - несколько крейсеров бродят неподалеку, усердно патрулируя подходы к базе, но они, если верить локатору, далеко и пока что не могут засечь "Мурманск". Впрочем, эти корабли не меняют общей картины - их в любой момент можно послать на дно. А можно и не посылать - как только будут уничтожены броненосцы, войну русскими можно считать выигранной. А уничтожить японский флот артиллерия "Мурманска" способна в любой момент - корабли противника в пределах досягаемости...

Что такое один потерянный корабль в масштабах самого большого в мире флота? Да практически ничего. Ерунда, мелочь, не заслуживающая особого внимания. Бывает, в хороший шторм можно потерять больше. Но одно дело потерять корабль, два или пускай даже три в силу естественных причин или от неудачных действий экипажа, как это было с приснопамятной "Викторией", и совсем другое, когда его кто-то топит. Это ведь не просто потеря корабля - это удар по престижу, показатель того, что на Великобританию можно плевать, что Ройял Нэви можно не бояться, и вообще, англичане не так страшны, как кажется. Русские (а...

Лондон, 1904 год Английский аристократ всегда называет кошку кошкой, даже споткнувшись о нее в темноте. Это русским с их богатым, экспрессивным, образным, но притом совершенно нелогичным языком можно высказать все, что они думают, но настоящий лорд будет сдержан и спокоен в любой обстановке. Возможно, именно поэтому английские, да и не только английские аристократы, разговаривая со своими русскими коллегами, никогда не считают их равными себе. Могут, в зависимости от ситуации, оставаться бесстрастными, улыбаться, вежливо кивать, выражать всяческое расположение… Да что угодно они могут, но все это будет маской, почти всегда скрывающей презрение...