Тайган

Дождь барабанил по крыше ветеринарной клиники, словно отстукивал прощальную мелодию. Анна Петровна медленно обходила пустые кабинеты, касаясь рукой знакомых стен. Сорок лет. Сорок лет жизни остались в этих стенах — радости побед над болезнями, горечь поражений, слезы благодарных хозяев и собственные, пролитые в одиночестве. Она остановилась у фотографии на стене — коллектив клиники образца 1985 года. Молодые лица, полные энтузиазма. Тогда ей казалось, что впереди целая вечность, что она успеет спасти всех животных на свете...

Светлана выскочила на лестничную площадку в домашних тапочках и расстёгнутом халате. — Бонни! Бонни, ко мне! Голос срывался на крик. Дверь квартиры распахнута настежь, а пуделя и след простыл. Как она умудрилась выскользнуть, когда Света отвлеклась на телефонный звонок? Секунда — и собака исчезла. — Что случилось? — из соседней квартиры высунулась Клавдия Ивановна в бигудях. — Бонни сбежала! — Светлана судорожно натягивала куртку поверх халата. — Вы не видели? — Нет, милая, не видела. Но ты так не волнуйся, найдётся твоя девочка...

Марсик появился во дворе в конце ноября. Сначала просто мелькал между гаражами – худой, настороженный, с примятым ухом. Нина Ивановна заметила его, когда выносила мусор. Кот сидел у подъезда и смотрел так, будто давно ждал именно её. – Иди сюда, иди, – позвала она, присаживаясь на корточки. Марсик не подошёл. Только проводил взглядом, когда женщина вернулась в подъезд. На следующий день он снова был там. И через день тоже. Нина Ивановна жила одна – муж умер пять лет назад. Пенсия маленькая, но на себя хватало...

Ланди лежал на своей подстилке, когда что-то тёплое и лёгкое шлёпнулось рядом с его мордочкой. Щенок чихуахуа попытался поднять голову — задние лапки снова не слушались, передние едва шевелились. Он успел разглядеть серую птицу с одним странно согнутым крылом, прежде чем она деловито переступила своими розовыми лапками и устроилась прямо на его боку. — Герман, ты куда? — Сью Роджерс, основательница приюта, обернулась на характерное воркование. — Ох, ну ладно, полежи немного, только щенка не напугай...

Дмитрий с детства чувствовал особую связь с животными. Пока соседские мальчишки гоняли мяч во дворе, он сидел под кустом малины и выхаживал птенца с поломанным крылом. Мать находила его на веранде с очередным "пациентом" — то кот с рваным ухом дремал в старой корзине, то ёжик с занозой в лапке фыркал из картонной коробки. — Димочка, ну нельзя же всех тащить домой! — вздыхала она, но в глазах светилась гордость. Бабушка только качала головой, наблюдая, как внук кормит из пипетки крошечного воробья...

Марсела прижала переноску к груди и толкнула дверь квартиры плечом. Сумки с детскими вещами оттягивали руку, ключи всё ещё торчали в замке. — Хайро, помоги! — позвала она мужа, который возился с коляской в коридоре. Он ворвался в прихожую, подхватил сумки и замер. У его ног сидела Киара. Кошка смотрела на переноску, в которой посапывала новорождённая Диана. Изумрудные глаза сузились. Потом Киара встала, подошла ближе, осторожно обнюхала край переноски и... замурлыкала так громко, что это было слышно даже через плач младенца...

Дерево у дома на улице Подвойского в Санкт-Петербурге стояло ничем не примечательное — обычная берёза с искривлённым стволом и редкими ветками. Прохожие шли мимо, не поднимая глаз. Машины проезжали, не замедляясь. Весна только-только начинала робко отвоёвывать права у зимы, и холодный ветер всё ещё кусал за щёки. Но если бы кто-то остановился, присмотрелся внимательнее, то заметил бы на верхних ветках нечто странное. Комок шерсти, обмотанный полиэтиленом, застывший в неподвижности. Только изредка...

Мартовский вечер в Падуне накрывал поселок той особенной тишиной, когда зима уже выдохлась, а весна еще робко прощупывает землю. Шестнадцатилетний Иван Майоров шел от друга привычным маршрутом — через железнодорожные пути. Срезать здесь было можно минут двадцать, и парень знал каждый изгиб этой тропы. Но сегодня что-то было не так. Посреди насыпи, между ржавыми рельсами, стояла картонная коробка. Обычная, из-под бытовой техники, слегка размокшая от талого снега. Иван прошел бы мимо — как проходят мимо тысячи людей каждый день, спеша по своим делам...

Ночь. Тишина. Крымская улица в Саратове спит, как спят все обычные улицы обычных городов. В одной из квартир пятиэтажки мужчина видит сны, укрывшись старым пледом. Рядом, свернувшись калачиком на краешке дивана, дремлет кот. Пузик — так его зовут, и кличка эта появилась не случайно: кот любил поесть, и его округлые бока всегда выдавали эту страсть. Но в ту ночь Пузик не спал. Что-то изменилось в воздухе. Что-то невидимое, тревожное, чего человеческий нос уловить не может, а кошачий — улавливает мгновенно...

Представьте: вы стоите посреди своего двора, слышите шорох в кустах, оборачиваетесь — и видите, как из зелени на вас смотрят два тёмных глаза. Не человеческих. Медвежьих. И этот взгляд полон не агрессии, а мольбы. Именно так началось утро у Николая Терлецкого, фермера из Борисовского района. Утро, которое перевернуло его размеренную жизнь и заставило вспомнить, что такое настоящая ответственность — не перед клиентами, не перед заказчиками, а перед живым существом, которое пришло к тебе за последней надеждой...

Дождь обещали к вечеру. Тяжёлые свинцовые тучи наползали на Колорадо-Спрингс с такой неотвратимостью, что даже воздух казался влажным и тревожным. Сара Митчелл торопилась домой, прижимая к груди пакет с продуктами и косясь на небо. Ещё пара кварталов — и она успеет до ливня. Но у самого поворота к её дому женщина замерла. Из решётки ливневой канализации доносились звуки, от которых сжималось сердце — тоненький, отчаянный писк. Не плач, а именно писк — такой, каким зовут маму совсем крошечные существа, когда им холодно, страшно и одиноко...

Элиза никогда не забудет тот морозный январский день. Телефон в центре спасения диких животных разрывался от звонков — сначала позвонил взволнованный мужчина, потом полиция. Она вместе с командой мчалась по заснеженным дорогам провинции Болонья, не зная, что через час окажется по пояс в ледяной воде, обхватив руками умирающего волка. — Элиза, ты уверена? — окликнул её коллега Марко, когда они подъехали к реке. — Течение сильное, а он может... — Может что? Укусить? — она натягивала резиновые сапоги, стараясь не обращать внимания на дрожь в руках...