Александр Гольцман

Я покачал головой. Пальцы потянулись к гитаре, чувствуя ее гладкое дерево и вес на коленях. Папа подарил мне ее на мой десятый день рождения. Тогда еще были хорошие времена. Когда она впервые оказалась у меня в руках, я почувствовал, словно мне вернули какую-то часть меня, о которой я раньше и не подозревал. Вайолет была права – заложить гитару было равносильно тому, чтобы оторвать конечность и отдать ее тому потному парню за прилавком. Не думал, что когда-нибудь снова возьму ее в руки. А теперь мне ее вернули. Теперь я могу играть и петь для Вайолет все песни, которые написал в ее комнате, пока...

Миллер выпятил челюсть. – Я должен сделать это сам. Обещай мне, Вайолет. – Пообещаю, если ответишь на один вопрос. Ты такой грустный последнее время не из-за отсутствия гитары? – Я не грустный… – Это было неделю назад, верно? Когда ты ее продал? Он неохотно кивнул. – Но я ее не продал, а заложил. Есть разница. Если продать, то потеряешь навсегда. А если заложить, то можно вернуть. – А что, если ее купит кто-нибудь другой? В глазах Миллера всколыхнулся страх. – Мы должны ее вернуть, – заявила я. – Потому что ты сам не свой. Как будто потерял частичку себя, и я просто думаю… – Не думай, Вайолет, – оборвал он меня, внезапно запыхавшись...