Писатель-призрак Вадим Скорупко

Помимо этого и еще многих других предприятий, он инвестирует деньги других людей, которые, причмокивая, целуют ему задницу. Целовать задницу человеку полному легче, чем худому. Не с технической точки зрения, а скорее психологически. Кошель и я почти одногодки, но благодаря его чрезмерному весу у него нет возраста. В некоторых регионах мира до сих пор преобладает мнение, что вес человека должен увеличиваться с годами. Если это так, то Кошель заставил бы себя уважать просто потому, что он большой....

А не рано ли, а? Я ведь никогда раньше этого не делал. Что, если я что-нибудь не то сделаю, и ему вдруг не понравится? Я могу, конечно, скомпенсировать обаянием – как ни крути, а выгляжу я шикарно при свете одинокой свечи. А что, если я его поцарапаю? А вдруг его, это, у меня во рту не поместится? Что тогда? И еще… (Вдруг вспомнил, у меня в детстве запоры были, и мама уполномочивала деда совать мне обмылок в попу. Неприятное занятие для обоих, но надо так надо. Вот те на! Еще одно воспоминание о дедушке...

Что-то далекое и знакомое есть в ее взгляде, как будто бы там идет борьба, бушует вьюга, как будто бы она пытается потушить большой пожар огромной канистрой бензина. Стелла, Тамара, Миша – у них у всех был такой взгляд. Интересно, что по гороскопу все они Девы. Ох, что-то есть во мне такое, отчего у Дев слетают с петель пуговицы и шапочки съезжают набекрень. – Ты родилась в сентябре, – говорю я, закуривая и внимательно всматриваясь в мерцающий табак. В ответ что-то возгорается и тотчас, но не до конца, гаснет в ее глазах...

Я выскакиваю из такси и на углу вижу высокую женщину. Я знаю, это Марина, несмотря на то что она стоит ко мне почти спиной и выглядит совсем иначе. Гению-ваятелю понадобился час, чтобы воплотить свое видение при содействии короткой черной юбки от Yves St Laurent, бежевой, с вырезом до пупка блузы от Chanel, ненавязчивых туфель на высоком массивном каблуке от Fendi, трех ниток жемчуга, сумки от Hermes и жемчужной броши. Слегка накрашенное, или, вернее, подведенное, ее лицо – одно из многих, на которые оно способно...

Сегодня ее лицо отличалось резкостью черт, от которых исходила целеустремленность, присущая только сестрам скорой помощи и собачкам из отдела по борьбе с наркотиками. По моим подсчетам, ей, наверное, было лет тридцать девять – напряженный возраст для женщины. Именно в этом возрасте многие сдаются под шквалом морщинок и волосков, расстрельный взвод в тридцать девять стволов обрушивает его на них с холодной жестокостью. Кем бы ни был шутник, решивший, что молодость и красота тленные и недолгие привилегии,...

– Кем ты работаешь, Аннушка? – Я художница. – Как Гитлер? – Она француженка? – Он австриец. Не все художники французы. – Он начинающий или уже приобрел известность? – Я бы сказал, что уже приобрел, но о нем до сих пор идут споры. – С какими материалами он работает? – Акварели. – У него много работ? – Больше трех тысяч. – Хм. Он популярен? – Был. На вершине своей карьеры. – А сейчас? – Меньше, но люди возвращаются к его стилю все чаще и чаще. – Работа гения – бессмертна. Ты сказал «был». Он что, умер? – Увы...

Меня к ней тянуло, как дерзкого мальчика к миленькой девочке в ветреный полдень на глинистом пляже. У нее были пружинистые ножки с дерзко выпирающими мышцами и мстительными коленками. Все тело ее было будто скручено из проволочек, кожа блестела, а зубы слепили, как свежевыпавший снег. Она была похожа на закаленный дамасский кинжал, который почему-то таял под моим взглядом. Она изучала черную магию, а мне было все равно – будь она хоть ногтем дьявола, я бы преклонил перед ней колени. Сноузи была маникюршей, которой нравились серферы...

«Утро. У меня бордовое настроение. Хочется облачиться в бордовое платье. Я курю, по-роденовски сгорбившись на унитазе. Разбросанное вокруг меня, на фоне бесконечного кафеля, платье – огнестрельное ранение в бритом черепе. Я восседаю на острие стрелы, смазанной ядом опасных мыслей. В зеркале напротив я вижу лицо, которому не нравится, когда на него смотрят. Мне трудно сказать, красиво ли оно или, наоборот, соткано из самого уродства. Его кожу натягивали, сморщивали, сшивали и подпирали годы и тщеславие, и, несмотря ни на что, за ним легко узнать его обладателя...

Вадим Скорупко – человек-призрак, о котором известно всё и ничего. Ставший прототипом главного героя, автор романа предпочёл остаться загадкой для своего читателя. Обнажая свою душу на страницах книги, он растворился в обыденной суете современного мира...

Пьянящая свобода и шальные деньги стали символом американского рая для всех, кто достиг западных берегов Атлантики. Не стал исключением и герой романа, легко взлетевший на стоматологический Олимп в самый разгар смены тысячелетий. Но жажда приключений, свободы и отчаянного риска заставляют одержимого страстью к женщинам выходца из Одессы играть в...