Ян Лу

Щекам было колюще холодно, шёл мягкий белый и пушистый снег. На улице заметно похолодало, вот-вот уже почти что завтра наступала отдалённая зима. Этот слой снега, что упал на уличные души, останется до весны, по телевизору не передавали никаких слов, что противоречат этим мыслям. Обещали, что с этого дня будет очень холодно и Юлий слушал, пока пил утренний чай с ягодной отдушиной. Зазвенели ключи, хлопнула дверь, мелькнула улица, стало тепло, потом за ушами что-то шумело, пролетело окно, коридор, потом снова...

Внезапно стало неприятно дышать, всё внутри сжалось, казалось, что задыхаешься. Он распахнул глаза и сел в кровати. По дому лишь тяжело стучали старинные часы, крутились их металлические шестерёнки. В груди была тяжесть, Юлий встал, чтобы попить воды. Он подошёл к столу и взял в руку стакан, стало полегче, глаза мягко прикрылись. Удар стекла о дерево был неприятно громок, щекотка от него в районе живота забегала по кругу. Вновь стало неспокойно. Взглянув на улицу, Юлий увидел там лишь блёклые для него одного фонари, воспоминания крутились...

Он стал особенным для Юлия, ещё когда только появился, когда его глаза только обратили на него своё внимание. Пусть взгляд был надменным, пусть он смотрел издалека и ничего не собирался делать, но что-то в тех острых как стекло искрах заставило поверить в то, что он ему дорог, что Кристиан - не просто случайно проходящий мальчик, как и тысячи других. Он смотрел на него не как все, хотя куда важнее то, что он остановился. Обратил своё невзрачное внимание на такого же невзрачного человека. Взгляды встретились и не слишком спешили разрываться, растаскиваться на части этим бренным воздухом...

Красными ягодами зацвела рябина и казалось, что впервые этой осенью ударил мороз. Мимо глаз пролетали искренние снежинки, близился конец ноября. В этом году Юлию показалось, что смежное время года было особенно спокойным и красочным. Никогда листья не были такими яркими, ягода никогда не была такой красной, а дождь в его понимании никогда ещё не был таким мокрым. Ладонь Кристиана показалась ему до невозможности тёплой, а одежда обжигала тем же жаром, что и отдавала зимой, таким колющим и влажным, что заставлял задыхаться...

Этот запах проникал в нос каждое утро, запах чистоты и сладко-горького мыла, будто впитавшегося в кожу настолько, что его ни за что не оттереть. Словно, если бы эти руки испачкались в грязи, поднеся их к лицу, они всё равно были бы покрыты этим ароматом, который до боли знаком. Такой приятный и обволакивающий, не лёгкий, но и не густой, будто на ощупь как лепестки нежных роз. От подобного становилось крайне приятно. Юлий ложился на руки и просто на него смотрел, с интересом так, сладко. Смотрел...