Ян Лу

Щекам было колюще холодно, шёл мягкий белый и пушистый снег. На улице заметно похолодало, вот-вот уже почти что завтра наступала отдалённая зима. Этот слой снега, что упал на уличные души, останется до весны, по телевизору не передавали никаких слов, что противоречат этим мыслям. Обещали, что с этого дня будет очень холодно и Юлий слушал, пока пил утренний чай с ягодной отдушиной. Зазвенели ключи, хлопнула дверь, мелькнула улица, стало тепло, потом за ушами что-то шумело, пролетело окно, коридор, потом снова...

Внезапно стало неприятно дышать, всё внутри сжалось, казалось, что задыхаешься. Он распахнул глаза и сел в кровати. По дому лишь тяжело стучали старинные часы, крутились их металлические шестерёнки. В груди была тяжесть, Юлий встал, чтобы попить воды. Он подошёл к столу и взял в руку стакан, стало полегче, глаза мягко прикрылись. Удар стекла о дерево был неприятно громок, щекотка от него в районе живота забегала по кругу. Вновь стало неспокойно. Взглянув на улицу, Юлий увидел там лишь блёклые для него одного фонари, воспоминания крутились...

Он стал особенным для Юлия, ещё когда только появился, когда его глаза только обратили на него своё внимание. Пусть взгляд был надменным, пусть он смотрел издалека и ничего не собирался делать, но что-то в тех острых как стекло искрах заставило поверить в то, что он ему дорог, что Кристиан - не просто случайно проходящий мальчик, как и тысячи других. Он смотрел на него не как все, хотя куда важнее то, что он остановился. Обратил своё невзрачное внимание на такого же невзрачного человека. Взгляды встретились и не слишком спешили разрываться, растаскиваться на части этим бренным воздухом...

Красными ягодами зацвела рябина и казалось, что впервые этой осенью ударил мороз. Мимо глаз пролетали искренние снежинки, близился конец ноября. В этом году Юлию показалось, что смежное время года было особенно спокойным и красочным. Никогда листья не были такими яркими, ягода никогда не была такой красной, а дождь в его понимании никогда ещё не был таким мокрым. Ладонь Кристиана показалась ему до невозможности тёплой, а одежда обжигала тем же жаром, что и отдавала зимой, таким колющим и влажным, что заставлял задыхаться...

Этот запах проникал в нос каждое утро, запах чистоты и сладко-горького мыла, будто впитавшегося в кожу настолько, что его ни за что не оттереть. Словно, если бы эти руки испачкались в грязи, поднеся их к лицу, они всё равно были бы покрыты этим ароматом, который до боли знаком. Такой приятный и обволакивающий, не лёгкий, но и не густой, будто на ощупь как лепестки нежных роз. От подобного становилось крайне приятно. Юлий ложился на руки и просто на него смотрел, с интересом так, сладко. Смотрел...

В глазах всё потускнело, когда в нос ударил сладковато-солёный и маслянистый запах запечённого в духовке и с привкусом пряных трав хлеба. Таймер, поставленный на конфорки, подходил к концу, и разбитое как выражение лица яйцо пора было переворачивать, чтобы не подгорело. Босые ноги всё так же обжигали пол своим теплом и мягко морщили свою юную синеватую кожу. Горький, запрещённый детским сознанием кофе, остывал на столе. Лицо заново проснулось, когда на кухне появилась разбитая после бессонной ночи женщина...

Замшело. Юлий обвёл взглядом привычно темнеющую комнату. Робким шагом он подошёл к шкафу и взглянул на побледневшее и тихое лицо, запутанные и смятые волосы, на тонкую и вытянутую шею с горбинкой по середине, которой порой он невольно касался, как говорила мама подобно отцу. И он увидел глаза, прикрытые тёмно-коричневыми ресницами, что скрывали серо-синее озеро с рыже-болотными разводами, обрамляющими чёрное стекло. Он моргнул, приятно прошуршала футболка, потом скрипнула половица под его неаккуратной,...

Красиво шуршат под ногами осенние листья. Вдали слышен гул детских, немного затухших где-то на уровне глаз голосов. Тёмная и мокрая асфальтированная дорожка сплошь перекрыта жёлтыми и оранжевыми красками. Он здесь один и от этого становится ещё приятней. Юлий сходит с дорожки и прыгает в шуршащую листву, она тоже промокла и продрогшая, но утешающе уютна. Ноги не выдерживают, колени разбиваются о почву, и он падает. Глухой смешок с последующей улыбкой передают чистоту. Здесь ничего не хочется скрыть,...

Так хотелось что-то написать, но, как назло, ничего из внятных и связанных между собой слов не шло в голову. В глазах отчего-то было невыносимо больно от пустого листа с поставленной перед бледно-красными полями синей точкой. Во рту царила сухость. Влажные пальцы сжимали потёртую местами ручку, такую же потёртую, как и тетрадь, как и сумка, как и: кофта, руки, волосы. Как и всё в нём. Словно бы даже взгляд Юлия был шершавым или зернистым, воздух в его глазах был густым, а чёрные, обрамлённые рыже-золотой...

В нос неприлично бьёт солёный воздух, в волосы врезается мокрый ветер. Солнце своими нежными лучами, будто старается сжечь кожу, доводя до тошноты. Почему на такие странные мысли навела капля, упавшего на кончик носа дождя. Подул холодный, такой же влажный, как и в голове ветер. За спиной послышался раскрытый зонт. В глазах растворилась вкусная серость, а над головой появилась чернота. - Пошли, а то промокнешь, - Мрачноватый и тучный голос был настолько живым, что застывшее, отдающее бледнотой и сыростью тело Юлия сделало шаг...

В груди снова пусто, но вкус горячего кофе играет в ней новыми красками. Если так подумать отец часто говорил ему, что кофе вредно для ребёнка и медленно убирал стакан от его крохотных и тогда ещё мягких и пухлых ручек. От этого во рту становится горько, словно бы вода и молоко полностью испарились и растаяли, оставив лишь вкус раздробленных зёрен на языке. Пальцы сильнее впиваются в стакан, губы сжимаются и морщатся, но потом это проходит и Юлий свободно отпускает чашку, ставя её на стол. Глаза, ранее опущенные к тёмному и кажущемуся от этого густым напитку, поднимаются вверх...

Казалось бы, продрогшие до изнеможения руки скользят по стеклу, но внутри приятно теплится забота и странное чувство одиночества ест крохотную душу. Лёгкий вздох прекратил тягучую тишину, стало будто ещё тише. Юлий опустил голову, упираясь сознанием в деревянный пол. Стало прохладней от внезапно подувшего утреннего ветра сквозь открытое окно. Сладким и колющим прикосновением воздух дотронулся до волос. - Сегодня будет дождь... - Упало с его потрескавшихся и сухих губ. Эти пара строк исчезли в шторах...