Юра и Лариса

Марина аккуратно складывала в чемодан летние платья, когда в дверь спальни постучал муж. — Милая, нам нужно поговорить, — Сергей вошёл с виноватым выражением лица. — Конечно, — Марина закрыла чемодан и повернулась к нему. — Что случилось? У нас же завтра вылет, я всё подготовила… Сергей сел на край кровати, избегая её взгляда: — Понимаешь… Мы с ребятами решили поехать на рыбалку. Давно планировали, а тут как раз совпало с нашими датами. Так что отпуск у моря отменяется. Марина замерла: — То есть...

— Мама, я имею полное право на долю в этом доме, — твёрдо произнёс Андрей, стоя на пороге. — Я здесь вырос, это моя родина. И теперь я хочу, чтобы моя семья жила здесь. Ольга Петровна замерла с чашкой чая в руках. Она смотрела на сына, а перед глазами всплывали картины прошлого: вот маленький Андрюша бежит по саду, вот они вместе сажают цветы у крыльца, вот он впервые идёт в школу… Дом действительно был свидетелем всей его жизни. В памяти всплыли летние вечера на веранде, зимние праздники у камина, долгие разговоры на кухне...

Елена Петровна всегда считала, что родители должны помогать детям, пока те встают на ноги. Но прошло уже три года с тех пор, как её сын Андрей окончил университет, а он по‑прежнему жил на её финансовую поддержку — и, похоже, не собирался ничего менять. Андрей работал — правда, от случая к случаю: то фрилансил, то устраивался на пару месяцев в какую‑нибудь компанию и увольнялся, потому что «не его». Его стандартный ответ на разговоры о стабильности звучал так: «Мам, ну сейчас рынок сложный, я ищу что‑то стоящее»...

— Массаж? С моей дочерью? — ледяным тоном чеканит наш новый сосед, Александр Иванович. Его лицо искажает гримаса ярости, кулаки сжаты, а взгляд мечется между мной и Алиной — моей пятнадцатилетней ученицей. — Вы всё не так поняли! — я поднимаю руки в примиряющем жесте. — Алина просто отрабатывала технику плечевого пояса — это часть её домашнего задания по курсу детского массажа. Алина, бледная как полотно, поспешно отступает от манекена, на котором только что демонстрировала приёмы. — Папа, правда, это учёба! — её голос дрожит...

Слова ударили, как пощёчина. Марина замерла, пальцы, сжимавшие чашку с остывшим чаем, побелели. Она медленно поставила её на стол — звон фарфора прозвучал в тишине слишком громко. Они сидели на кухне их квартиры — той самой, где пять лет назад встречали первый Новый год вдвоём, где мечтали о детях и собаке, где смеялись над глупыми шутками и строили планы на старость. Теперь всё это казалось далёким сном. На подоконнике всё ещё стояла фотография в рамке: они на море, загорелые, счастливые, Андрей обнимает её за плечи, а она смеётся, запрокинув голову...