la iniciación.

— чем же все это окончится?  — будет апрель. — будет апрель, вы уверены?  — да, я уверен. я уже слышал, и слух этот мною проверен, будто бы в роще сегодня звенела свирель. — что же из этого следует?  — следует жить, шить сарафаны и легкие платья из ситца. — вы полагаете, все это будет носиться? — я полагаю, что все это следует шить. следует шить, ибо сколько вьюге ни кружить, недолговечны ее кабала и опала. Весна пришла в город. Она незаметно пробралась через все затяжные снегопады, мировые конфликты, пакеты беспорядочного абсурда и мятежи...

острожно, сплошная метафора или «следующая станция — ваш выбор». «Значит ли это, что он не просто не имеет права, но уже не может теперь отступить со своего пути? Вот она, судьба? Судьба, в которую он не верил, и не верил только потому, что не умел воспринять правильно происходившее с ним, не умел прочесть знаки, стоящие вдоль его пути, и продолжал наивно считать уходящий к далеким горизонтам проложенный специально для него тракт — путаным переплетением заброшенных тропинок, ведущих в разных направлениях?»...

небо разразилось гулом от залповых огней.  в тот день я сидела на веранде. мой покой оборвал внезапный залп салюта, что был запущен нашим соседом. я вышла на улицу, и моему взору открылось потрясающее зрелище: могущественное огненное кольцо, что увеличивается в размерах с колоссальной скоростью в звездном небе и после гаснет. но меня в эту же секунду десткого восторга охватил ужас. сердце сжалось, словно в тиски, а в горле появился непреодолимый никакими жалкими попытками избавиться ком. все потому, что гул не останавливался...

Ночь. Небо вновь включает собственный планетарий поднебесной. Папа повесил светодиодную ленту на террасу, теперь сотни бабочек-вестников ночи кружатся вокруг теплых штор. Собственный мир ночи со своими бабочками — вестниками света во тьме. Главное отличие этого планетария от обычного, суррогатного — это то, что в планетарии ни одна звезда не может покинуть этот мир, услышав сильное желание, поступившее с иссушенной земли вселенной. На даче тихо и размеренно, несмотря на всю какофонию звуков. Здесь царствует тишина и величественный покой, взращённый темнотой изрубленного леса...

О земле и траве. О людях и машинах. О самом страшном преступлении против человечества, происходившим дважды. В нескольких километрах отсюда была передовая. Все так же светило яркое солнце и шумел лес, все тот же месяц освещал закатное зарево, а на небе все было так же усыпано звёздами. Но звезды сменялись каждую ночь, равно как и те, кто мог посмотреть на них, с каждым часом земля запоминала все новые страшные контуры, а полноправные жители леса в оглушающем ужасе не могли обрести нужный путь. Сейчас в стенах моего дома в лесу размеренно играет скрипка...