Багет и блокнот. ОтСюда и Там.

Мы сегодня стали все жутко осознанными. Мы осознали весь ужас нашего детства. Всё, что казалось нам нормальным в девяностые, сегодня называют травмой. Если так посмотреть, у меня всё детство было одной сплошной травмой. Но тогда я об этом не знала, а теперь знаю и принимаю это в расчёт, когда воспитываю своих собственных детей. Наши дети — это поколение, воспитанное «осознанно». То есть вот это «а голову ты дома не забыл?» или «я тебе уши оторву» с нашими детьми уже не пройдёт. У наших детей на это иммунитет...

Мы не знали, что дом, который мы купили, — говорящий. В объявлении об этом сказано не было, а когда мы его приехали смотреть, он скромно молчал — стеснялся, наверное, чужих людей. Хотя я уже тогда заподозрила, что ему есть, что сказать. Вообще мы не собирались его покупать, просто посмотреть приехали, потому что изначально мы совсем не то искали. Но как у нас обычно бывает — запланировали одно, а получилось что получилось. Продавец, женщина средних лет, объяснила причину продажи: не так давно умерла ее пожилая мама, которая в этом доме прожила всю свою жизнь...

Мы очень любим музеи. Со стороны может даже показаться, что мы очень культурные люди. Однако некоторые с этим не согласятся, я вам сейчас об этих людях расскажу. Так вот. Пошли мы однажды в музей. На входе нас встретила женщина в форме и попросила сложить наши сумки на ленту, чтобы проверить их содержимое. Во Франции с этим, знаете ли, не шутят. Франция очень дорожит содержимым своих музеев, это всему миру известно с недавних пор. Франция вообще чемпион мира по двум видам спорта: организации Олимпийских игр и охране музеев...

Сан-Тропе знал, что между нами ничего не может быть. Я не та женщина, которую он может покорить своим лоском и шиком. Лет пятнадцать назад у него ещё были какие-то шансы, но теперь я поумнела, помудрела и превратилась в глубоко замужнюю даму, которую вся эта современная мишура только раздражает. Однако он оказался хитрее, чем я предполагала. Или я — посредственнее, чем хочу казаться. А может, после хмурой Бретани я разомлела на южном солнце и была готова на любовные авантюры. Не знаю. Но должна признать: Сан-Тропе предстал передо мной в лучшем свете...

У Брюно очень много детей — целых четыре. От всех четверых всегда было много хлопот, особенно от тех, которые наполовину русские. Брюно говорит, что больше не хочет детей, потому что с него хватит. Больше русских детей он не выдержит, а кроме русских последнее время у него никаких не рождается и судьба ему больше никаких не обещает. Когда в общественном месте слышен детский рев или капризные крики, Брюно оглядывается и говорит: «Ой, тут, кажется, где-то русские дети». Французские-то, понятное дело, не плюются едой и ведут себя до безобразия прилично...