Багет и блокнот. ОтСюда и Там.

Когда мой муж был маленький, он больше всего на свете боялся, что однажды перед ним явится Пресвятая Богородица. У всех детей бывают страхи: кто-то боится монстров под кроватью, кто-то приведений или ещё каких-нибудь нелепостей. У Брюно же было все серьезно. Мой муж вырос в католической семье и с младых ногтей питал особую слабость к житиям святых. Пока другие дети слушали сказки про рыцарей и драконов, маленький Брюно с увлечением внимал историям о мучениках, чудесах и небесных явлениях. И вот...

Однажды ранним солнечным утром я отправилась в префектуру — за очередным видом на жительство. Если бы я не страдала тяжёлой формой фобии административной волокиты, у меня, возможно, уже был бы французский паспорт, и я могла бы называть себя гражданкой Франции. Но ничего подобного у меня нет — здоровье мне дороже любых бумаг. Впрочем, и со статусом резидента я живу вполне неплохо. Правда, его приходится обновлять каждые десять лет. Когда я получила мой предыдущий вид на жительство, мне было 25 лет...

Какой родитель желает своим детям проблем и переживаний? Никакой. Какой эти трудности и переживания собственноручно создаёт? Все. Особенно самые любящие. Ладно, буду говорить о себе: я. Я, кажется, из тех родителей, которые создают своим детям психологические травмы. Работаю, так сказать, на опережение — чтобы потом было что обсудить с психотерапевтом. Я осознанно усложняю жизнь моих детей. Мне за это очень стыдно, но я правда не могу иначе. Хотите верьте, хотите нет (но лучше всё-таки поверьте, потому что мне и так стыдно, а тут хоть какое-то оправдание)...

Назвался груздем — полезай в кузов. Взялся играть по правилам социальных сетей — будь добр, играй до конца. Однажды я получила удивительно деликатное сообщение. Автор, явно обладая тонким чувством такта и почти дипломатическим талантом, поинтересовался: — А на какие, собственно, шиши?.. Далее, видимо, чтобы избавить меня от лишних раздумий, он любезно предложил список возможных источников этих самых «шишей». Список был коротким. Даже слишком. Первым пунктом значился богатый муж. Он же оказался и последним...

Самая любимая Марусина обувь — резиновые сапоги. Не «одна из», не «на случай дождя», а буквально универсальный ответ на любой жизненный вопрос. Куда бы она ни собиралась — в гости, в школу, в лес, в теоретически приличное общество — ноги сами, без участия мозга, оказываются именно в них. Никакие туфли и брендовые кроссовки не выдерживают конкуренции с этими сапогами. Простыми, слегка перекошенными, с характером и историей, которые достались ей не то от братьев, не то от соседей, не то от старших товарищей в школе, которые уже выросли и уехали в Париж — босиком, конечно...

Я уже не помню, в какой момент она появилась в нашем приходе. Мы называли её просто: Дама в красном. В маленькой часовне 16 века, где обосновался наш приход, всё серое и тусклое, как многовековые камни, из которых она построена. Всё, кроме икон и дамы в красном, которая выделялась среди этого хмурого пейзажа, как пасхальное яичко. Добрые, ласковые руки некоторых прихожан непрестанно трудятся, чтобы в храме было тепло, чисто и красиво. Иконы обрамляются цветочками, электрические батареи работают...

Книга, за которой машинально потянулась рука, — «Там, где видно Бога» протоиерея и путешественника Фёдора Конюхова. И, кажется, она очень точно совпала с моим внутренним состоянием. Кто-то пытается начать новую жизнь с первого дня наступившего года. А у меня так сложилось, что новая жизнь всегда планируется на Пасху. В прошлом году, отпраздновав Христово Воскресение, мы почти сразу уехали в Россию с целью пересечь её на поезде. Выстраиваем планы, рассчитываем бюджет, покупаем билеты, потом наступает Великий пост — время молитвы, замедления и тишины...

В этом году мне исполнилось 35 лет. Из них я больше 16 лет живу во Франции. Из них я все 16 лет собираюсь отсюда уехать. Особенно в феврале очень хочется всё бросить. Мы с февралём друг друга на дух не переносим. Он считает, что я неудачница, плохая мать и вообще всё плохо. Я у него спрашиваю, обязательно ли рассуждать о смысле жизни вот сейчас, когда день уныло-короткий и по-бретонски дождливый. Он говорит: нет уж, давай прямо сейчас всё решим. Когда я уезжала во Францию, меня не гнали сюда палками...

Мы сегодня стали все жутко осознанными. Мы осознали весь ужас нашего детства. Всё, что казалось нам нормальным в девяностые, сегодня называют травмой. Если так посмотреть, у меня всё детство было одной сплошной травмой. Но тогда я об этом не знала, а теперь знаю и принимаю это в расчёт, когда воспитываю своих собственных детей. Наши дети — это поколение, воспитанное «осознанно». То есть вот это «а голову ты дома не забыл?» или «я тебе уши оторву» с нашими детьми уже не пройдёт. У наших детей на это иммунитет...

Мы не знали, что дом, который мы купили, — говорящий. В объявлении об этом сказано не было, а когда мы его приехали смотреть, он скромно молчал — стеснялся, наверное, чужих людей. Хотя я уже тогда заподозрила, что ему есть, что сказать. Вообще мы не собирались его покупать, просто посмотреть приехали, потому что изначально мы совсем не то искали. Но как у нас обычно бывает — запланировали одно, а получилось что получилось. Продавец, женщина средних лет, объяснила причину продажи: не так давно умерла ее пожилая мама, которая в этом доме прожила всю свою жизнь...

Мы очень любим музеи. Со стороны может даже показаться, что мы очень культурные люди. Однако некоторые с этим не согласятся, я вам сейчас об этих людях расскажу. Так вот. Пошли мы однажды в музей. На входе нас встретила женщина в форме и попросила сложить наши сумки на ленту, чтобы проверить их содержимое. Во Франции с этим, знаете ли, не шутят. Франция очень дорожит содержимым своих музеев, это всему миру известно с недавних пор. Франция вообще чемпион мира по двум видам спорта: организации Олимпийских игр и охране музеев...

Сан-Тропе знал, что между нами ничего не может быть. Я не та женщина, которую он может покорить своим лоском и шиком. Лет пятнадцать назад у него ещё были какие-то шансы, но теперь я поумнела, помудрела и превратилась в глубоко замужнюю даму, которую вся эта современная мишура только раздражает. Однако он оказался хитрее, чем я предполагала. Или я — посредственнее, чем хочу казаться. А может, после хмурой Бретани я разомлела на южном солнце и была готова на любовные авантюры. Не знаю. Но должна признать: Сан-Тропе предстал передо мной в лучшем свете...