Метла сатиры

Правда всегда открывает глаза. Почтение становится презрением. Дружба – ненавистью. Святость – грехом. Лишь молчание остаётся молчанием. Я столько раз прокручивал это в голове, пытаясь убедить себя в обратном, но каждый раз натыкался на осуждающие взгляды племени и Ниру, которая не одаривала даже этим. Я с большим рвением увлёкся тренировками, чтобы выкинуть эти мысли из головы, чем Паленый был очень доволен. Он появился так же внезапно, как и исчез, и сразу дал понять, чтобы я даже не заикался спрашивать о том, что случилось у его хибары...

Моя жизнь начала меняться. К учению божьего слова добавилось обучение магии. Последнее мне давалось сложно. Я не понимал свою силу, просто не чувствовал её. Старец Тандул, что обучал меня, говорил невнятно и настолько возвышенно, что было тошно. В его привычке было хлестать меня рогозом по лапам каждый раз, когда у меня не выходили заклинания, что я должен был повторить. То есть каждый раз. В один из дней, когда на моих лапах просто не оставалось места без синяков и Тандул снова замахнулся на меня, я не выдержал и закричал: «Остановись!»...

Я не понимал, как пришёл обратно в деревню. С мокрой шерсти капала вода, а я продрог до костей. Перед глазами плыло, в голове – пусто. Я осознал, что стою в саду храма. Подняв помутневший взгляд, я увидел его – единственное существо в мире, к которому мог прийти в такой момент. Караш обернулся, услышав меня, и на его лице читалось беспокойство: – Тарвен? – кханду подошел ближе и поднял мою морду , чтобы я смотрел на него. – Папа… – лицо Караша было последним, что я видел перед тем, как упасть в темноту...