Доктор Билялов: честный хирург

Вы когда-нибудь замечали, как хирурги скептически относятся ко всему новому? «Робот? Да он никогда не заменит живую руку». «Искусственный интеллект? Он даже аппендицит не отличит от гастрита». Я и сам так думал. До недавнего времени. А потом я увидел цифры. И понял: мы, хирурги, — последние, кто имеет право смеяться над роботами. Потому что они уже учатся. Быстро. Без выходных. Без усталости и без тремора в руках. Давайте без паники. Роботы не придут за нашими рабочими местами завтра. Но тренд очевиден...

«Вы когда-нибудь замечали, как много людей живут с грыжей живота годами? Выпятилось что-то в паху или на животе, надавил — вправилось. Не болит, не мешает. А соседка сказала: “У меня тоже было, рассосалось, когда бандаж носила”. Или: “Мне знахарка заговорила, и грыжа ушла”. Я устал оперировать ущемлённые грыжи, когда пациент годами “надеялся”, а потом у него случился острый живот и перитонит. И устал слышать: “Доктор, я не знал, что это опасно”. Знали. Или не хотели знать. Давайте разбираться, какие грыжи можно наблюдать, какие надо оперировать планово, а какие — бегом, с мигалками...

«Вы когда-нибудь замечали, как многие люди относятся к изжоге? Выпил соду, съел таблетку, полежал — и дальше жить. Ну подумаешь, жжёт за грудиной, ну и ладно. За последние 20 лет заболеваемость аденокарциномой пищевода (это один из видов рака) выросла в 5 раз. И главный фактор риска — хроническая изжога. Та самая, которую Вы годами глушите антацидами и не идёте к врачу. Я чувствую настоящее разочарование, когда приходит пациент с опухолью пищевода, у которого 10 лет была изжога, а потом внезапно стало трудно глотать...

«Я не знаю, что страшнее: услышать диагноз “рак толстой кишки” или лечь на колоноскопию. Судя по тому, как пациенты откладывают это исследование годами, — второе. Вы готовы терпеть запоры, кровь в стуле, необъяснимое похудание, лишь бы не идти на эту процедуру. Я не хочу оперировать запущенные опухоли, которые можно было выявить на ранней стадии. Мне каждый раз обидно слышать “а я боялся, что будет больно”. Больно — это когда Вам удаляют часть кишки вместе с метастазами через большой разрез. А колоноскопия — это 15 минут дискомфорта...

“Доктор, а я смогу есть после операции?” — этот вопрос я слышу почти от каждого пациента перед гастрэктомией (полным удалением желудка). И следом: “Слышал, что без желудка жить невозможно, всё равно что инвалид”. Откуда берётся этот страх? От соседей, от старых фильмов, от историй “а вот у тёти Маши после операции ничего не лезло”. И в итоге человек готов отказаться от радикальной (то есть онкологически правильной) операции, лишь бы “сохранить орган”...

«Вы когда-нибудь замечали, как много в интернете “специалистов”, которые никогда не держали скальпель в руках, но учат вас, как победить рак содой, а грыжу — заговорами? Я — хирург. Онкохирург. И я устал от этого мракобесия в эпоху "информационной вседозволенности". Меня бесят статьи, где всё “мило-позитивно”, а пациент умирает, потому что поверил в “чистку печени” вместо химиотерапии. Меня расстраивают коллеги, которые боятся сказать правду, потому что “пациент испугается”. Меня до сих пор удивляют советы типа “не оперируйте грыжу, она сама рассосётся”...