- Как дела, дядь Петь? - Да ничаво, - шаркает пустым ртом великовозрастный старик. - Хорошо дела. - Кого благодарить за это, дядь Петь? - Благодарить? Ня знаю, некава. А вот винить-то... винить-то тока сабя. картина Л.Баранова
2 года назад
Лосская
1
подписчик
весь этот текст
Портьеры
И вот ты просыпаешься в любимом уютном доме. Сквозь дорогие, с любовью выбранные занавески ластится солнечный луч, заглядывает под сонные веки, целует щеки. На кухне ждет горячий вкусный завтрак, приготовленный дружеской крепкой рукой. За стеной сопят три самых теплых маленьких носа. Впереди – насыщенный, яркий на события день. Интересное дело, любимая работа, новые люди. Ты потягиваешься и … ощущаешь себя бесконечно несчастным. Невозможно несчастным. До такой степени, что закрыть бы глаза и никогда ни за что не откидывать это одеяло...
Старый добрый
Всё было просто как дважды два. Они созданы друг для друга, и всё тут. Он не может оторвать взгляда от того, как она болтает во время еды. У нее встают волоски на руках дыбом, когда он целует ее мочку уха. Он благодарит ее за цветы в доме, которые она старательно выращивает - он всегда мечтал о домашних цветах. А она говорит ему спасибо, каждый раз, когда он набирает ее номер для «как дела», просто так. Он красит её прекрасные ухоженные ногти на ногах, и никому другому не позволяет это делать. Она старательно выбривает ему машинкой стрелу над ухом, это она сама придумала, а он полюбил...
Пятьдесят семь раз Нажимала на газ По девятисотой дороге к лесу. По весу - пятьдесят шесть, Два раза в день есть, Три раза в год лечиться, Раз двадцать смотреть на птицу Над моим шестидесятым озером, Два раза была на море, Сотню слушала о чужом горе В день. Лень раза три-четыре в сутки, Гудки в трубке Уже сто тридцать первые. Наверное, раз сорок лечила хандру, Триста тридцать шесть пила чай в году. В бреду утопала раз шестьдесят, В семьдесят второй сидят На лавочках Бабочки, Бабушки - В девяносто третий. На вертель Одевали меня раз в столетье. И около трёх раз поднимали к солнцу. После «Ц» В слове «цыган» Раза три написала «И». И тысячу пятьдесят четыре раза ошибалась, Когда сдавала матан. Матом Ругалась девять тысяч двести четыре раза, примерно столько же перечитывала «Бабочку газа» Анненского. Маяковского «Скрипку» и того больше и этого больше тоже, лёжа. Четыреста пятьдесят точила улыбку И ножи, Ими же Триста кидалась к венам. Пять тысяч раз ходила по стенам, Пять тысяч триста о них билась Головой. Красотой Тысячу примерно заменила содержание И содержимое, Неудержимое желание погасила четыреста четыре. В квартире Три картины, Шесть кружек И ни раза искренности, Истинности. Девять подружек, Знакомых в пятьдесят раз, Вечером один стул и газ. На раз-два-раз Могу пересчитать всё на двадцати пальцах К примеру, На пяльцах Вышивала раза два Едва. От стены до стены, До скитания - Все подсчёты верны, Кроме бесконечности твоего молчания
У бородавок своя
- У кого восьмой номерок? – я - у очереди. Очередь - в Кожвене. Молчит.
- У кого восьмой? – повторяюсь.
Кой-кто поднял на меня глаза и тут же их опустил, кто-то даже не тратил на это времени.
- А что? – спрашивает у меня слегка сморщенными, но аккуратно накрашенными губками бабулька в норковой шапочке.
- Как что?! – не понимаю. – Это военная тайна? Я тоже участвую в этой игре. У меня девятый номер. Следовательно, я за иду в кабинет за восьмым.
Бабулька на выдохе захлопнула губки. Очередь из порядка десяти человек молчит...
Синдром навязчивых состояний - От да до нет один полувзгляд, полусвет, полутон, полувкус назойливых расстояний. Это как флюс, камертон последней минуты реальности, нести это в горсти до замирания грудного стука и бояться произнести это нужное слово Раз.. Два- от я тебя да до я тебя не агония непроизнесенных звуков, гортанное пение букв в ушах звенящих, Настоящих. До пены. У рта. Полуразвернутая душа, полунаброшенное на плечи "завтра", игра в классики - классика выстроенной речи, сдержанное дыхание - Рассто.. Раз сто видел уже это где-то, трогал, пробовал на соль от буйных рассветов до понимания, где чья роль. в ночи Помолчим. Будет. Сбудется. От А до Я. Уходящий день как итог еще одного рассказа укладывается на донце. Объясняться лень. Я смотрю в твои глаза - в них заходит последнее Солнце.
Своё место
Мы готовились к выписке, когда в дверях палаты появилась бабушка. Все обернулись на нее, она уставилась на нас. Через минуту молчания, мы: «Бабушка, кого ищите?». — Хм… — протянула она, озираясь по сторонам. – Ня понимаю…
— Что такое? – мы на нее.
— Да ляжу в сямнадцатой палате…
— Это семнадцатая. Вы тут не лежите, — говорит моя соседка.
Бабушка продолжает оглядываться. Стоит.
— Бабушка, может, палатой ошиблись?
Та молчит.
— Может, номер палаты другой? – я ей.
— Хм… — тянет бабуля. – Да ня знаю...
Спектакль в цветочном
Так, иду к вам, - обращается ко мне продавщица в цветочном. – Что хотелось бы? Что присматриваете? Кому?
В момент, пока я отвечаю, на мизансцену выплывает партнёрша шестидесяти лет в голубых бусах, спектакль начинается.
- Маме… - протягивает продавщица и задает еще пару наводящих вопросов. – Пожалуй, розы. Посмотрите, есть вот… - и тараторит, демонстрируя разнообразие.
- Ну, канеееешна… - глубоко и басисто тянет партнёрша. Подаётся вперед. Медленно возвращает тело назад. И выдыхает: - Роооозы.
- С какими определимся? Розовые? Желтые? – бодрит продавщица.
Партнёрша, поправляя редкую прядь седовато-крашеных...
Мальчик сидел у моря
Там жил большой кит. Он был ярко-зеленого цвета. Плавники доставали до самого дна, если бы только его туша показалась на поверхности. Кит жадно дышал, поднимая большую голову над волной каждые тридцать секунд. А когда он погружал ее обратно, был похож на большой сочный остров. Мальчик представлял, что обхватывает китовую скользкую спину руками во весь размах, закрывает глаза и летит над морской бездной куда-то далеко-далеко, уже не видно берега, и нет края у этой воды, весь мир – вода, нескончаемая вода - будто нет дна, нет неба, нет конца этому путешествию...