Алексей Чернов / Музыка, творчество, жизнь...

В музыкальном мире есть один коллективный ночной кошмар. Он снится и студентам училищ, и лауреатам конкурса Чайковского. Сон всегда один и тот же: ты выходишь на сцену, садишься за рояль, зал замирает... и ты понимаешь, что не помнишь текста. Или помнишь, но «пунктиром». В реальности, конечно, до такого абсурда доходит редко. Но ситуация, когда программа «сырая», когда дедлайн вчера, а играть надо завтра – это классика жанра. И здесь мы попадаем в интересную психологическую ловушку. Нас с детства учат: «Не готов – не выходи»...

Новогодние праздники – странное время. Время, когда даже самые продуктивные из нас позволяют себе «отключить мозг» и просто лежать на диване, пролистывая ленту. Я тоже поддался этому общему настроению. И, листая короткие ролики, наткнулся на один популярный тренд, который заставил меня задуматься о природе нашего восприятия. Вы наверняка видели такие видео: на экране – серая, зернистая картинка типичного постсоветского двора. Панельные пятиэтажки, слякоть, сумерки, одинокий фонарь. Объективно – уныние и тоска...

Есть ли Бог или Его нет? Кажется, что человечество давно разделилось на три лагеря. Первые говорят: «Я знаю, что Он есть, вера несомненна...». Вторые (атеисты) отвечают: «Гагарин летал, Бога не видел. Это все сказки для слабых». Третьи (агностики) разводят руками: «Не доказано, не знаю». Но что, если я скажу вам, что все три группы одновременно и правы и ошибаются? Ошибаются не в выводах, а в самой постановке вопроса. В это Рождество (2026) я хочу поздравить не только православных, но и атеистов!...

Музыка – самое беззащитное из искусств. Картина висит в музее, и если кто–то чихнёт рядом, краски на холсте не поблекнут. Книга лежит на полке, и её текст не изменится от того, что читатель отвлёкся на уведомление в телефоне. Но музыка существует только здесь и сейчас. Это архитектура, которую мы строим из воздуха в реальном времени. И эта постройка держится не только на звуке, но и на тишине. Не на той тишине, которая «отсутствие шума» (мёртвая тишина студии), а на той наэлектризованной, живой тишине зала, которая и есть главный резонатор...

В современном концертном этикете есть негласное, но железное правило: между частями симфонии или сонаты должна быть гробовая тишина. Любой хлопок воспринимается как варварство, как вторжение в сакральное пространство, как признак некультурности... Так ведь? Недавно я играл Первый концерт Брамса в Эльбфилармонии в Гамбурге. Зал – один из лучших в мире, публика – искушённая, элитарная. И вот, заканчивается первая часть... и зал взрывается аплодисментами. Знаете, какая была моя первая реакция? Не раздражение...

В музыкальном мире есть одна опасная аксиома, которую вбивают в голову с первого класса музыкальной школы: «Играй то, что написано». Нотный текст возводится в абсолют. Ученик – лишь исполнитель воли свыше. И если в нотах стоит знак педали или штрих, ты зачастую обязан его выполнить, иначе – «два», «не сдал», «профнепригоден». Но что делать, если «воля свыше» принадлежит не гениальному композитору, а безграмотному редактору, который расставлял знаки, не подходя к инструменту? Маленькая трагедия в ля миноре На днях мне написал друг...

Знаете, что меня больше всего поражает в современных спорах о музыке? Сама постановка вопроса. «Что важнее – техника или музыкальность?». Это всё равно что спрашивать: «Что важнее в речи – уметь выговаривать букву "Р" или иметь, что сказать?». Если вы не выговариваете буквы, вас не поймут. Но если вы с идеальной дикцией несёте чушь или просто читаете телефонный справочник – вас не станут слушать. В музыкальном мире – и в академическом, и, как выяснилось, в других – процветает странная шизофрения...

В современном мире сложился странный и довольно пугающий парадокс. Мы окружены звуками 24/7: в наушниках, торговых центрах, автомобилях и лифтах. Музыка стала доступнее, чем когда-либо в истории человечества, но именно эта доступность обнажила глубочайший кризис смыслов. Для большинства современных людей музыка превратилась в «затычку», инструмент для заполнения душевной пустоты и подавления внутренней тишины. Мы боимся тишины, потому что в ней начинает звучать наш собственный вакуум, и мы поспешно затыкаем его музыкальным фастфудом...

Честно говоря, тема музыкальных конкурсов меня уже изрядно утомила. Я записал десятки часов видео, разобрал стратегии, психологию, программы... Казалось бы, всё сказано. Но пришло время для итога. Итак, этот итог неутешителен. Конкурсы – это зло. Это не фигура речи и не эмоциональный всплеск (в моей биографии побед хватает). Это констатация факта, к которой неизбежно приходишь с профессиональным взрослением. Пока ты юн, ты видишь в этом спорт, азарт, социальный лифт. Но когда спадают розовые очки, ты обнаруживаешь себя внутри очень странной системы...

В последнее время мне часто прилетает в комментариях: «Алексей, вы путаете термины! Гордыня – это грех, это плохо. А гордость – это чувство собственного достоинства, это нормально и даже нужно». И ведь действительно, современный мир нас так «перепрошил». Мы привыкли дробить целое на удобные части. Вот тут у нас «гордыня» – нечто архаичное, злодейское, из сказок про царей. А вот тут, на светлой полочке – «гордость». Гордость за страну, за детей, за профессию, за себя любимого. Гордыня Мы провели эту черту, чтобы оправдать своё Эго...

Сцена – это место, где заканчиваются наши иллюзии о контроле. Ты можешь выучить текст «на зубок», можешь сыграть программу десять раз подряд без единой помарки в пустом классе. Но стоит выйти на сцену – и происходит нечто странное. Руки становятся чужими, словно ты надел плотные варежки. У некоторых ноги – ватными (порой начинают жить своей жизнью на педали, выбивая нервную дробь). В голове – туман, а вместо музыки пульсирует одна мысль: «Только бы не забыть текст». Это то самое чувство, когда тело тебя предаёт...

Есть такой устойчивый стереотип, особенно среди публики: если пианист играет наизусть два часа сложнейшей программы – это какое-то чудо. Ко мне часто подходят после концертов с горящими глазами: "Как вы всё это запоминаете?!". Коллеги, стакивались? 😉 На самом деле, никакого чуда здесь нет. Это как у шахматистов. Гроссмейстер не запоминает положение каждой пешки по отдельности, он видит позиции, паттерны, дебюты. Так и мы. Это годы труда, наработки нейронных связей и мышечной памяти. Руки помнят сами, минуя центр контроля в мозгу...