Не учебник истории.

Тяжелая дубовая дверь королевской опочивальни в Гринвиче захлопнулась с глухим стуком, отрезав испуганный шепот придворных фрейлин. В комнате пахло горькими травами, уксусом и кровью. На огромной постели под балдахином, вжавшись в кружевные подушки, лежала Анна Болейн...

Молодой мужчина в роскошном, расшитом золотом камзоле судорожно хватал ртом воздух. Ещё три часа назад он весело шутил за пиршественным столом, поднимая кубок за здоровье короля Генриха VII. А теперь его слуги в панике метались по спальне, боясь прикоснуться к барину...

Имя Эдуарда Сеймура на слуху у каждого, кто хоть немного интересовался историей Англии. Его запомнили как амбициозного придворного, который, не имея прав на корону, тем не менее правил страной от имени своего малолетнего племянника, короля Эдуарда VI. Однако в его жизни было нечто, о чем не принято писать в учебниках истории - семейный скандал, который едва не разрушил его репутацию. В то время, как Сеймур правдами и не правдами прокладывал себе путь к светлому будущему при Дворе Тюдоров, за дверями...

Молодая женщина с огненно-рыжими волосами и тонкими губами уверенно смотрела на своих министров. Ей только что вручили корону Англии, уставшей от многолетней религиозной вражды. Еще вчера в государстве полыхали суровые костры ее предшественницы, Марии Тюдор...

22 декабря 1849 года. Очертания Петербурга размыты серым туманом холодного зимнего утра. На Семеновском плацу уже толпится народ. Одни в полголоса что-то обсуждают, иные с ужасом взирают на эшафот, что устрашающей громадиной застыл над толпой, но в основном люди погружены в собственные мысли. Лютый мороз сковывал члены двадцати одного приговоренного к расстрелу. Теплый воздух, что пока еще вырывался из их легких этих несчастных, ложился колючим инеем на их давно не стриженные бороды. Среди них, в изношенной шинели, стоял молодой Федор Достоевский...

Тяжелые кованые сапоги грохочут по дубовым половицам старинного поместья. В воздухе пахнет гарью, дорогим вином и… липким, удушающим страхом. В парадную залу вваливаются «охотники за головами» — личная гвардия королевы Елизаветы I...

Молодая женщина в тяжелом парчовом платье нетерпеливо расхаживала по комнате. В её руках была зажата записка, покрытая странными знаками. Чуть ниже аккуратного текста красовался странный символ — два выразительных круга, соединенные длинной семеркой...

Утро 27 мая 1541 года в лондонском Тауэре выдалось на редкость промозглым. На небольшом деревянном помосте, наспех сколоченном прямо во дворе крепости, сиротливо лежала дубовая плаха. Вокруг не было огромной толпы — король пожелал, чтобы всё прошло тихо, без лишних свидетелей...

Раннее майское утро в лесах Новой Англии обещало быть тихим. Птицы только начинали свои несмелые распевы, а над рекой с поэтичным названием Мистик клубился густой туман. Внутри деревянного индейского форта спали сотни людей — женщины, старики, дети и всего несколько десятков воинов...

Молодой император Карл V брезгливо морщился. Перед его троном стоял небогатый, бледный монах в скромной рясе. От этого человека пахло дешевым мылом и дорожной пылью, но именно он заставил содрогнуться всю католическую церковь. От монаха требовали всего одного слова: «Отрекаюсь». Но он упрямо молчал, а затем произнес фразу, которая навсегда изменила мир. Шел май 1521 года. В немецком городе Вормс завершался рейхстаг — всеобщее собрание высшей аристократии и духовенства. 25 мая император подписал исторический документ, который должен был стереть строптивого монаха в порошок...

Госпожа История хранит в своей памяти немало имен, которые, подобно раскатистому грому не утихают даже по прошествии столетий. Это и императоры, закованные в золотые доспехи, и короли-завоеватели, выстроившие великие империи... Над этими баловнями судьбы столетиями не меркнет Солнце. А что, если позволить себе недопустимое? Если заглушить торжественных гул фанфар и официальных хроник? Если, напрягая свой внутренний взор, вглядеться в сумерки королевских залов... Я вижу, как проступает силуэт, который вечно оставался за кадром...

История великих поместий Британии — это летопись, написанная не только чернилами, но и огнем, порохом и сухими цифрами налоговых отчетов. Большинство архитектурных шедевров исчезли с лица земли, пав жертвами «трех всадников» британской аристократии: опустошительных войн, случайных пожаров и беспощадного налога на наследство. Именно последний — этот тихий, но смертоносный вердикт — поставил точку в судьбе ослепительного Дорчестер-хауса. Представьте себе Лондон середины XIX века. На престижной Парк-Лейн,...