Дон Оттавио

На гладкий, лаковый анфас миниатюрной девицы в черном с двумя задорными косичками легла золотистая трапеция солнца из мелькающего заброшенными городскими пейзажами окна. Она прищурилась и опустила слегка голову, после чего прислонилась упругой щекой к стеклу и прикрыла глаза. Беленькие нити спускались, как змейки, от блестящих капельками пота ее ушей вниз, к небольшому рюкзаку. Пожилой мужчина в белой, в мелкую сине-черную полоску сидел напротив, положив руку на порожек окна и глядел через костлявое плечо...

Весь день, вот уже до седьмого часа, я бездельничал. Слово "прокрастинация" как будто уравнивает меня со всеми прочими людьми, занимающимися тем же самым, но оно точно определяет род моих сегодняшних занятий. А ведь утром было предостаточно времени... О чем-то я тревожился, в чем-то сомневался, думал, как добыть денег, которые я обещал родителям, и которые им нужны. Потом пытался отвлечься, между тем как отвлекаться если куда и надо, так в работу, тогда она получается хорошо. Только теперь я приступаю к работе...

До отъезда в лагерь, куда я устроился на две смены вожатым - устроился ради денег - остается четыре дня. Сегодня я последний раз выхожу на работу в квесты, куда я вернулся на пару недель, чтобы перехватить немного денег перед отъездом. Деньги. Я думаю только о том, как бы добыть их уже полтора месяца. Кажется, что вот - они есть, но пройдет месяц-другой - и ничего не будет. Деньги мне нужны, чтобы жить самому, отдавать что-то родителям, кроме того, я хочу себе новый телефон и удерживаюсь уже весьма долгое время от того, чтобы взять его в рассрочку, или оформить кредитную карту, которую один из банков мне любезно предлагает, с соблазнительной регулярностью повышая кредитный лимит...

Едва познакомившись с человеком, мы, собирая и накапливая разрозненные сведения, все же не принимаем их всерьез, допуская, что завтра узнаем что-то такое, что опровергнет некоторые из них. Мы готовы к любому повороту и лишь неосознанно ждем, что изменчивая сущность незнакомца однажды себя проявит, полагая, что эта сущность все же неизменна, и что мы просто пока «не узнали человека». Мы привыкли думать, что за всеми защитными механизмами имеется сам человек, его «душа», «личность». Но эту «личность» создаем мы сами, как сами же создаем гениев, ибо нуждаемся в образце для подражания, да и надо ведь о чем-то в интеллектуальном обществе говорить...

В длинной аудитории высокие окна закрыты светлыми полосами жалюзи. Полосы колышутся и сквозь прорехи между них на матовые тёмно-коричневые поверхности длинных, соединенных со скамейками, парт, на раскрытые тетради, на предплечья, закрытые рукавами, или на обнаженные кисти рук ложатся плавающие долгие блики. Лектор – худой мужчина лет сорока в шерстяном сером костюме, под которым темная рубашка из очень плотного материала и шерстяная жилетка в разрезе которой серый галстук. Шея тонкая и морщинистая, лицо бледное и овальное, черные волосы густы по бокам черепа и на затылке...