Котласский Краевед

Было жаль разрушать дом, Превращая наш храм в хлам: Всё заветное — там, в нём! Всё родимое — в нём! там! Тридцать пять половиц — пол. В них узорных сучков — сто. Для того, кто их мыл, мёл Скрежет жалобен, как стон. Как святыня, кривой гвоздь Из его четырёх стен... Мне рассудок велит: брось! Не согласна душа с тем. Это нынче гвоздок — ржав, После грубых клещей — крив, Но ведь тятя его держал! И в простенок навек вбил! И зеркальный стекла кус Столько лет на гвозде вис! ...Ощущая слезы вкус, Выпрямляю гвоздя низ. Отчищаю гвоздя верх, Возвращая былой блеск, И тащу на горбу — дверь! (Унести бы и дом весь!) Волоку на плече — брус, И божницу в руках — ах! Вам смешно надо мной? Пусть! Мне не тягостен сей прах. С ним — жива, без него — смерть, He утрачу с родным связь! ...Но куда мне его — деть? Под какой куполок — скласть?! Ольга Фокина

ШАНЬГИ и КОФИЙ В САМОВАРЕ... Шаньги по поморски едят по особому - отламывая кусочки и макая их в блюдечко с топленым маслом. "Исти шаньги" в одиночестве среди поморов не принято; обычно ими лакомятся собравшись за одним столом всей семьёй, либо с гостями. "ВолОшить" шаньги - значит неспешно отламывать от неё кусочки, затем слегка обмакивать их в янтарное топленое масло перед тем, как съесть, запивая пахнущим русской печкой тёплым молоком с толстой золотистой пенкой. Впрочем, хороши шаньги и с крепко заваренным чаем, и с поморским киселем, сваренном на ароматном ягодном «кёже». А в уездном поморском городе Мезени шаньги еще в 18 веке ели с... солёным, "кофием», заваренном особым мезенским способом - в самоваре! Кстати, «первыми среди поморов "кофий" стали пить мезенские поморы, которые привозили в Мезень кофейные зёрна из Норвегии. Поэтому мезенских жителей в Поморье называют «мезенски кофийники».

Посидим, поболтаем, девчонки, О прошедших годах молодых, Как ходили в коротких юбчонках И любили мальчишек своих; Как крутились под твист и семь сорок, Обнимались под танго любви, И о тех, кому было за сорок, Говорили: они - старики Вспомним, девочки: как мы мечтали Выйти замуж и нянчить детей; Как мальчишек, в слезах, провожали И из армии ждали вестей. Посидим, поболтаем, девчонки: Кто другой сможет женщин понять? Доля наша - худая лодчонка,- Успевай только воду черпать. Несмотря на невзгоды, печали, Не устали любить и мечтать, Мы уже 60 разменяли, Значит, ягодки с вами опять.

На чердаке прабабушкиной дачи, Мы разбирали ридикюли, сундуки, Нам нужно мусор выбросить, иначе, Ее продать нам будет не с руки. И разбирая письма, шляпки, веера, Пропитанные пылью и лавандой, Мы обнаружили сервиз из серебра, И чашки чайные, укутанные ватой. Мы ворошили хлам, ругаясь и чихая, Нас захватил кладоискательский угар. На этом чердаке, в пыли, изнемогая, Мы отыскали и старинный самовар. Слегка помятый, с тусклыми боками, Но на боках его медали и девиз. И мы усталые, и с грязными руками, С находкой бережно спустились вниз. Трубу нашли мы там же, в уголке, Почти не ржавая, с изогнутым коленом. Мы принесли воды в старинном чугунке, В сарае разжились сухим поленом. Мы самовар отдраили не покладая рук, И засияла золотом простая медь. На стол поставили и собрались вокруг… Пора бы уж и чаю закипеть. Пусть на столе лишь городские плюшки, Но свежим медом угостил сосед, Клянусь вам, лучшей не было пирушки, За множество прожитых мною лет. Никто не ждал такого поворота, Что чай бальзамом в сердце разольется… Повесили бумажку на ворота, И написали в ней: « Не продается»! Любовь Медведева