По тропам и дебрям литературы

Она родилась 10 апреля 1937 года — через сто лет и три месяца после того, как не стало Пушкина. Эта дата ничего не значит. И значит всё. Потому что «гений чистой красоты» — это пушкинская строка. И она прилипла к Ахмадулиной так, как прилипают к некоторым женщинам не столько определения, сколько приговоры. Её звали Изабелла. Бабушка выбрала испанское имя, потому что увлекалась Испанией. Потом оно сократилось до Беллы — и стало именем, которое в шестидесятые знала вся страна. Её стихи переписывали от руки...

Мы привыкли думать, что советская литература делилась на официальную и подпольную. На тех, кто печатался, и на тех, кто сидел. На конформистов и диссидентов. Юрий Нагибин в эту схему не влезает. Он печатался. Много. Получал гонорары. Жил в писательском поселке. Ездил за границу. И одновременно — вел дневник, в котором ненавидел всё, что делал. Дневник, который сдал в издательство за день до смерти. И умер во сне, в саду. Как будто знал, что главное уже сказано. Это и есть его сюжет. Не «писатель против власти»...

I. Вы когда-нибудь задумывались, почему мы так любим истории про «самородков»? Про людей, которые вышли из низов, не учились, не имели связей — и вдруг взяли и стали гениями? В этом есть что-то глубоко утешительное...

В блокадном Ленинграде, зимой 1942 года, женщина выносила из разбомбленного дома чемодан с рукописями. Дом был повреждён, стекла выбиты, стены держались на честном слове. Женщину звали Марина Малич. Рукописи принадлежали её мужу — Даниилу Хармсу, который за несколько дней до этого умер в тюремной больнице «Крестов». Она узнала об этом не сразу. Голод, холод, смерть — всё смешалось. Но чемодан она вынесла. Без этого чемодана не было бы ни «Случаев», ни «Старухи», ни всего того Хармса, которого мы сегодня читаем...