По тропам и дебрям литературы

Я всегда смотрел на литературу как на анатомический театр. Меня интересовало не то, что человек написал, а то, из какого материала он был сделан. Среда, наследственность, случай — вот три силы, которые лепят судьбу. Но иногда встречается четвёртая. Упрямство. Способность не растворяться в среде. Нонна Слепакова была именно такой. Она родилась 31 октября 1936 года в Ленинграде, в семье, где отец был военным, а мать — бухгалтером, позднее киоскёром. Детство её прошло под семейным прессом, в котором...

Я всегда считал, что псевдоним — это не маска, а скальпель. Ты берёшь чужое имя, чтобы отделить себя от того, что пишешь, — и в этом жесте есть что-то от патологоанатома: ты вскрываешь то, что любишь, потому что иначе не поймёшь, как оно устроено. Абрам Терц — имя, взятое из одесской блатной песни про карманника, — было таким скальпелем. За этим именем скрывался Андрей Синявский, ведущий критик «Нового мира», преподаватель МГУ, кандидат наук, человек, который днём разбирал чужие тексты, а ночью писал свои...

Я всегда представлял себе редактора как садовника. Он не создаёт дерево — дерево растёт само. Он только подрезает сухие ветки, чтобы сок шёл в ствол. Но иногда садовник так увлекается секатором, что не замечает: он уже стоит по колено в щепках, а от дерева остался один пень. Именно это произошло в декабре 1969 года, когда Александр Твардовский вернул Юрию Трифонову рукопись «Обмена» с одной маленькой, почти невинной просьбой. Я беру в руки «Записки соседа» Трифонова — мемуарный очерк, где он вспоминает Твардовского, — и натыкаюсь на сцену, от которой до сих пор как-то не по себе...

Я всегда завидовал золотоискателям. Не тем, кто намывал песок в ледяной воде и умирал от цинги на Аляске, — а тем, кто вернулся оттуда с пустыми руками и написал об этом так, что мы до сих пор читаем....