По тропам и дебрям литературы

Я держу в руках том Джека Лондона 1976 года — собрание сочинений в тринадцати томах, издание «Правды», серия «Библиотека „Огонёк"». На форзаце — фамилия: П. Пинкисевич. Я перелистываю страницы и понимаю: этот человек во многом создавал мир моего детства. Причем ведь не только моего — он рисовал мир всех, кто в семидесятые и восьмидесятые запоем читал эти тома с золотым тиснением. А потом эти книги остались на полках — и мы, родившиеся уже в другой стране, открывали их и видели тот же мир. Те самые...

Она не написала ни одного романа. Не сняла ни одного фильма. Не основала ни одного журнала. Её имя не стоит на обложках, её портреты не печатают в учебниках. Но без неё не было бы ни «Ожога», ни «Острова Крым», ни «Московской саги». Потому что Аксенов писал не в пустоте. Он писал в доме, который она создавала. В атмосфере, которую она держала. В любви, которую она давала — не словами, а делами. Майя Афанасьевна Змеул, больше известная как Майя Кармен, а потом как Майя Аксенова, была именно такой женщиной...

В семь лет она ослепла. Авитаминоз, военное время, голод — и зрение ушло. Её положили в Монинский госпиталь, где работал отец. Там её лечили сырой морковкой. И там, в госпитальной палате, среди чужих людей и запаха лекарств, она прочитала «Тома Сойера» и написала первые стихи. Зрение вернулось. Да и что-то другое осталось навсегда. Я держу в руках её фотографию — пожилая женщина с короткой стрижкой, с гитарой на коленях, смотрящая куда-то мимо объектива. И думаю о том, что вся её жизнь была построена...