Яблоневый сад в Башкирии. Виталий Брыкин

Была уже, должно быть, середина октября. Воздух уже насквозь пропитан той особенной осенней тишиной, когда сад, отдав свой урожай, замирает до весны. Завершая садовый сезон, я с отцом отправились в сад за Уфимкой - привезти остатки урожая, что ещё оставались лежать в садовом домике. Парома на Дудкинской переправе, как выяснилось, уже не было - то ли старый, всегда пахнущий соляркой катер уплыл в док до весны, то ли, как часто бывало, попросту сломался. Пришлось, подобно многим садоводам, переправляться на тот берег на старой деревянной лодке...

Поднявшись в гору и выйдя по лесной тропинке к остановке «Заповедник», я присел на грубоватую скамейку, сделанную из дубовых брёвен. Вечерело. Воздух, уже прохладный, дышал осенней свежестью, а в тишине явственно слышалось жужжание комаров - докучливое, неотступное. Я отмахивался веткой, прихваченной ещё в лесу, и ждал. Прошло, должно быть, не менее получаса, прежде чем вдали показался жёлтый «Икарус» первого маршрута. Я в один миг поднялся, подхватил две тяжёлые корзины и стал взбираться по высоким ступенькам автобуса...

Аркад Вспоминается мне весна, давняя, из другого века. Мы готовили грядки, вдыхая сырой, терпкий запах оттаявшей земли, а отец, сияя глазами, принёс саженец яблони. Места в саду почти не осталось — всюду росли яблони, меж ними, словно ища себе приют, жались грядки с луком, морковью и свёклой. И вот в одном таком укромном уголке, меж двух грядок, и посадили мы яблоню. Отец нахваливал сорт, будто оправдываясь перед кем‑то: «Это же Аркад! Самый вкусный!». Видно было, что он долго его искал, что эта яблоня — не просто дерево, а сбывшаяся мечта...

Новенький чешский трамвай с красно-жёлтыми бортами развернулся на кольце с металлическим лязгом и тяжёлым грохотом и, дрогнув, подкатил к остановке на улице Космонавтов. Пассажиры, давно уже ждавшие его, ринулись к дверям разом, с той торопливой, молчаливой жадностью, какая бывает у людей в дороге: каждому хотелось успеть, протиснуться, занять место. И в один миг вагон наполнился до отказа. Путь предстоял долгий, и тем счастливцам, кому удалось сесть, достались мягкие сиденья из красного ребристого дерматина, ещё пахнувшие новой вещью, чем-то заграничным, добротным...

Подъём в город от Дудкинской переправы начинался сперва как будто легко - вдоль склона, по пологому ходу, где ещё можно было идти не думая, - но уже в середине пути подъем становился заметно круче, дорога сжималась и уходил вверх по дну ущелья, где шаг вдруг начинал требовать усилия и дыхание делалось слышным. Сама дорога была каменистая, сложенная из щебня разнокалиберных пород, усеянная валунами, будто гора сама нарочно выставила их наперекор людям. Её прорубили в те давние времена, когда под горой в штольнях, которые сейчас больше известны как Дудкинская пещера, добывали гипс...