Яблоневый сад в Башкирии. Виталий Брыкин

Терентьевка Мелкий осенний дождь сеялся за окном, дробно и монотонно стучал по стеклу. Тяжёлые прозрачные капли медленно стекали вниз, чертя на стекле неровные дорожки, будто пытались оставить послание на непонятном языке. Напротив, на задах дома, росли две старые яблони - раскидистые, с корявыми ветвями, сплетёнными меж собой. Все в лишайнике, словно древние корни какого-то дремучего леса. Ветви их упирались в крышу - старую, железную, окрашенную суриком, давно выцветшим под дождями и ветрами. Я глянул в окно - и замер, заворожённый...

Была уже, должно быть, середина октября. Воздух уже насквозь пропитан той особенной осенней тишиной, когда сад, отдав свой урожай, замирает до весны. Завершая садовый сезон, я с отцом отправились в сад за Уфимкой - привезти остатки урожая, что ещё оставались лежать в садовом домике. Парома на Дудкинской переправе, как выяснилось, уже не было - то ли старый, всегда пахнущий соляркой катер уплыл в док до весны, то ли, как часто бывало, попросту сломался. Пришлось, подобно многим садоводам, переправляться на тот берег на старой деревянной лодке...

Поднявшись в гору и выйдя по лесной тропинке к остановке «Заповедник», я присел на грубоватую скамейку, сделанную из дубовых брёвен. Вечерело. Воздух, уже прохладный, дышал осенней свежестью, а в тишине явственно слышалось жужжание комаров - докучливое, неотступное. Я отмахивался веткой, прихваченной ещё в лесу, и ждал. Прошло, должно быть, не менее получаса, прежде чем вдали показался жёлтый «Икарус» первого маршрута. Я в один миг поднялся, подхватил две тяжёлые корзины и стал взбираться по высоким ступенькам автобуса...

Аркад Вспоминается мне весна, давняя, из другого века. Мы готовили грядки, вдыхая сырой, терпкий запах оттаявшей земли, а отец, сияя глазами, принёс саженец яблони. Места в саду почти не осталось — всюду росли яблони, меж ними, словно ища себе приют, жались грядки с луком, морковью и свёклой. И вот в одном таком укромном уголке, меж двух грядок, и посадили мы яблоню. Отец нахваливал сорт, будто оправдываясь перед кем‑то: «Это же Аркад! Самый вкусный!». Видно было, что он долго его искал, что эта яблоня — не просто дерево, а сбывшаяся мечта...