Сушкины истории

Вероника родила Лену в двадцать три. Это был первый брак, скорый, глупый, с мужчиной, который через два года сказал: – Я понял, что не создан для семьи. Вероника осталась с грудным ребенком и с ощущением, что жизнь кончена. Она выкарабкалась. Нашла работу, переехала к маме, потом сняла квартиру. Лена росла шумной, требовательной, не такой, как все «нормальные дети». В два года не говорила. В три – кусалась. В пять – могла устроить истерику в магазине на целый час. «С ней что-то не так», – думала Вероника...

Женя и Кирилл дружили с пяти лет. Вместе в садике, вместе в школе, вместе в универе. Дрались за одну девочку в седьмом классе, потом мирились и дружили еще сильнее. Когда Женя заболел в десятом классе, Кирилл сидел с ним в больнице целыми днями. Когда Кирилла выгнали из общаги, Женя приютил его в своей однушке на полгода. Они считали себя братьями и никогда не сомневались друг в друге. *** Ира появилась три года назад. Женя встретил ее на корпоративе – смешную, с рыжими кудряшками. Она танцевала так, будто ее никто не видит...

Инна никогда не хотела детей. Это не было результатом душевной драмы или потому, что она «не встретила того самого». Просто не хотела детей, и все. Так некоторые не хотят собак или не ездят в плацкарте. Когда она сказала об этом матери в двадцать лет, мать заплакала. Когда повторила в двадцать пять – мать перестала с ней разговаривать и молчала целый месяц. В тридцать Инна вообще не хотела говорить на эту тему. В тридцать пять она встретила мужчину, который тоже не хотел детей. Они были идеальной парой...

Когда я решилась на переезд, все говорили: «Ну наконец-то! Сын женился, вам обоим будет легче». И правда, жить втроем в двушке, где Сашка с молодой женой занимают большую комнату, а я ютилась в проходной, было уже неловко. Особенно по утрам, когда я выходила на кухню и натыкалась на заспанную невестку. Она улыбалась, я улыбалась, а в голове стучало: «Ты здесь лишняя, мать. Лишняя». Квартиру я нашла быстро – на верхнем этаже «хрущевки», с окнами во двор, заваленную старой мебелью предыдущих хозяев, но зато отдельную...

Меня зовут Алексей, мне за шестьдесят, и я, наверное, единственный мужчина на свете, который может позвонить первой бывшей жене и спросить, как замариновать шашлык, а второй – посоветоваться, какую книгу подарить внучке. Третья живет со мной, и это, пожалуй, отдельная история. Но обо всем по порядку. Клара Мне было двадцать три, ей – двадцать два. Мы познакомились на дне рождения общего друга. Я влюбился с первой минуты, а она – когда я спел под гитару «Звезду по имени Солнце». Петь я не умею до сих пор, но Кларе почему-то понравилось...

Я всегда верила в простые вещи. Например, что все люди устроены одинаково: нас двигают одни и те же порывы – любовь, страх одиночества, желание, чтобы вечером на столе был горячий ужин, а в субботу можно было выпить кофе и никуда не спешить...

Муж поставил чайник. Вера смотрела на него из коридора: он стоял у окна спиной к ней, в джинсах, которые она купила три года назад, и в мокасинах, найденных ею на распродаже. Миша не знал, что она помнит происхождение каждой вещи, – он давно присвоил их себе, перестал замечать границу между «жена принесла» и «я выбрал». – Миш, – позвала она. Он обернулся. Лицо спокойное, чуть усталое. – Иду. Чайник закипел. *** Она выбрала его на танцах в ДК. Тогда еще не говорили «ресурсный мужчина», но Вера знала это чутьем продавца, который видит в сыром товаре будущую прибыль...

Они прожили вместе почти тридцать лет. Познакомились в студенчестве, на первом курсе. Он был высоким, черноволосым, играл на гитаре. Она – тихая, с косичками, читала стихи. Он стал инженером, она – учительницей. Поженились через полгода, родили двоих детей Друзья завидовали: «Идеальная пара». *** Никто не знал, что последние лет восемь они почти не разговаривают. Не ссорятся – именно не разговаривают. Он приходит с работы, переодевается, уходит в гараж. Она проверяет тетради, готовится к урокам, смотрит телевизор...

Вера была старше на четыре года. Красивая, яркая, успешная. В школе – медалистка, в институте – староста, на работе – начальник отдела. Муж – красавец, двое детей – умницы, дом – полная чаша. Вера умела жить, умела нравиться. Умела быть счастливой – ну, или делать вид, что умеет. Надя была младшей. Тихая, незаметная, всегда в тени сестры. В школе – хорошистка, на работе – рядовой сотрудник. Ни мужа, ни детей, ни квартиры. Только кошка и книги. Надя не умела жить, не умела нравиться. Она просто тихо жила, пока сестра сияла...

Денису было двадцать два, когда мать решила признаться. Они сидели на кухне, пили чай, за окном моросил дождь. Мать отводила глаза в сторону, мяла пальцами край скатерти, вздыхала. Денис ждал. Видел, что мама хочет что-то сказать, но не решается. – Дэн, – осторожно начала она. – Ты должен знать… Твой отец… вернее – тот, кого ты считаешь своим отцом… он не твой отец. В смысле – биологический. Денис не понял. Засмеялся: – Мам, ты шутишь? – Нет, – она опустила глаза. – Я была молодая, встречалась с другим человеком...

Дима был шумным, уверенным, знающим себе цену. Пиджак на нем сидел идеально, шутки разлетались в стороны, как искры, окружающие тянулись к нему, как к магниту. Он пил, не пьянея, всегда был в центре внимания, рассказывал о своей новой сделке так, будто делился секретом вселенной. Лена работала с ним в одном офисе и часто думала: «Вот человек! Такому ничего не стоит решить любую, даже самую сложную проблему. Как просто должно быть жить, когда ты вот такой — большой, громкий, веселый». Через какое-то время они стали встречаться...

Зоя сидела на кухне в мягком халате. В доме пахло корицей, черным перцем и чем-то тревожно-сладким – бадьяном. На календаре – 20 октября. Пятнадцать лет назад в этот день ее муж Андрей поцеловал ее в висок, хлопнул дверью нового «Фольксвагена» и уехал покорять областной центр. «Зойка, ты моя крепость, – сказал он на прощанье. – Год-полтора, и вы все будете со мной. В новой квартире с видом на набережную». Зоя счастливо рассмеялась. Стояла в расстегнутом пуховике на мокром крыльце, махала ему рукой...