Сушкины истории

Не люблю корпоративы. Нет, я не мизантроп. Просто каждый год происходит одно и то же: арендованный ресторан, салат оливье под завязку, ведущий, который шутит про кризис, и коллеги, которые после третьего бокала начинают рассказывать, как они тебя любят. Наутро они делают вид, что ничего не помнят. И ты делаешь вид, что не помнишь. И все делают вид, что не помнят. И это называется «командный дух». В этом году корпоратив наметили на пятницу. Тринадцатого. Я сразу понял: добром это не кончится. – Саш, ты идешь? – спросила Ленка из бухгалтерии...

Сергей вернулся с работы раньше обычного – начальник отпустил. Думал обрадовать жену: купил по дороге ее любимые эклеры. Зашел тихонько, чтобы не напугать… И замер в коридоре. Лена сидела на диване, спиной к двери, и говорила по телефону. Негромко, но в тишине квартиры каждое слово звучало как пощечина. – Ты шутишь? Я никогда его не любила. Сергей перестал дышать. Эклеры в пакете вдруг стали тяжелыми. – Нет, серьезно. Никогда. Просто так сложилось. Квартира, штамп в паспорте, родители сказали «надо»...

За две недели до командировки они поругались. Сильно. Так, что кот Барсик на всякий случай забился невесть куда, чтобы не попасться под горячую руку. *** Надя попросила цветы. – Денис, купи мне цветы. Просто так. Без повода. – А повод? – спросил он, не отрываясь от телефона. – Я. Я – повод. Денис подумал: «Ну, а что? Рационально». Пошел в магазин. Вернулся через двадцать минут с большим пакетом. Надя улыбнулась, заглянула внутрь. Достала кочан капусты. Свежий, упругий, белокочанный. – Это цветы? – спросила тихо...

Он пришел в фотоателье делать фото на права. Старые права кончились. Новые были нужны срочно. Фотоателье находилось в подвале, где пахло старой бумагой и чужими судьбами, и называлось «Кадр». Он зашел, сказал: – Мне на права. Администратор – девушка с идеальным маникюром и полным отсутствием энтузиазма – кивнула в сторону кабинок. – Пройдите во вторую. Ждите фотографа. Он сел. В соседней кабинке кто-то был. Он услышал голос. Низкий, усталый, с хрипотцой. Женский. Клиентка спорила с фотографом. – Уберите родинку...

– Ты опять был у этой Любы? – голос мамы звучал тихо. Слишком тихо. Я сидела на полу в зале, собирала кубики, и мне было не видно их лиц, но слышно все. Папа молчал. Он всегда молчал, когда мама говорила таким голосом. – Я все знаю, – продолжала мама. – Мне Надька из тринадцатой квартиры сказала. Ты с ней вечером ходил в кино. С Любой. А мне сказал, что на работе. – Зин, это не то, что ты думаешь. – А что? Что это, Коля? Что? Кубик выпал у меня из рук. Красный. Я замерла. Конечно, я не знала, что мама имела ввиду под словом «это», но чувствовала – что-то страшное...

Они встречались три года. Три года – срок, за который можно научить собаку всем командам, медведя – ездить на велосипеде и понять, что человек, с которым ты просыпаешься, – не твой человек. Они не понимали. Или не хотели понимать. Друзья говорили: – Вы созданы друг для друга. – Враги вторили: – Вы друг друга достойны. Родители молчали. Родители всегда молчат, когда дети встречаются не с теми. Потому что сказать правду – значит потерять доверие. А промолчать – не потерять внуков. Они выбрали молчание...

Пять лет назад, когда я уходил от жены, мне казалось, что я выбираюсь из болота, которое засасывало меня в последние годы все сильнее. Единственным светом во всем этом была дочка. Две косички, бантики, запах яблочного шампуня и вопрос «пап, а ты меня любишь?» каждое утро. Именно из-за нее я решился на этот шаг. Растить ребенка в атмосфере нелюбви, равнодушия и скандалов – неправильно. Думал, смогу дать ей больше во время наших еженедельных встреч, чем когда мы ютимся в одной квартире, где мать и отец почти не разговаривают...

Брат позвонил в среду вечером, когда в Москве уже зажглись окна и моросил тот самый сентябрьский дождь, который Лена ненавидела больше всего. – Лен, я, наверное, приду к тебе жить. – Как это – «приду»? – сестра замерла с чашкой в руке. Она только что собралась ужинать одна – гречка с котлетой, телевизор фоном – и теперь чувствовала, как привычный вечер трещит по швам. – Она сказала, чтобы я уходил. Лена поставила чашку. Керамика глухо стукнула о дерево стола. – Куда уходил? – Куда угодно. От нее...

Они ждали этого переезда три года. Копили, откладывали, экономили на отпусках, на кафе, на новой машине. Жена говорила: «Саша, потерпи, потом заживем». Он терпел. Он вообще терпеливый. Это была его суперспособность ‒ терпеть. Терпел идиотов на работе, терпел тещу, терпел кота Барсика, который на новой территории обязательно нагадит в тапки. Что он не терпел ‒ так это обещаний. Но жена говорила: ‒ Вот переедем ‒ и все наладится. Он верил. Глупый. Квартиру они купили в новостройке на окраине. Двадцать пятый этаж, панорамные окна, вид на лес ‒ как в журнале про красивую жизнь...

Оксана ненавидела шопинг с матерью. Каждый раз это превращалось в квест под названием «найди то, не знаю, что». Мать капризничала, говорила «дорого», «неудобно», «цвет не тот», «я старая, куда мне такое». Оксана злилась, потому что хотела помочь, а превращалась в няньку. В грубую, уставшую няньку, которая таскает за собой семидесятилетнюю женщину и мечтает, чтобы все это поскорее закончилось. В этот раз она решила быть терпеливой. – Мама, тебе нужны сапоги. Твои старые прохудились. Ты промочила ноги и заболела...

Меня зовут Оля. Ольга Сергеевна. Тридцать два года, высшее образование, умею считать деньги – правда, только чужие. Свои трачу быстрее, чем успеваю заработать. Но об этом позже. Я испортила себе жизнь. И поняла это ровно в ту секунду, когда Саша, мой муж, с которым мы прожили четыре года, посмотрел на меня внимательно и спокойно сказал: – Оля, я подал на развод. Документы у адвоката. Жить пока буду у родителей, квартиру тебе оставляю на месяц, потом съезжай. Я сначала засмеялась. Потому что приняла это за шутку...

В понедельник я должен был быть на планерке к девяти. Собирались решать важный вопрос: кто полетит в командировку в Новосибирск. Лететь никто не хотел, потому что Новосибирск в марте – это минус двадцать и тоска зеленая. Поэтому присутствовать было необходимо, чтобы никто не записал меня в добровольцы. Я выехал из дома в восемь. Оптимист. По навигатору – двадцать пять минут. Значит, буду в девять с запасом. Я забыл, что живу в Москве. МКАД стоял. Тверская стояла. Садовое кольцо напоминало кладбище машин...