Сушкины истории

Прочитав сообщение от бывшего мужа, Надежда так сильно сжала в руке телефон, что пальцы побелели от напряжения. Андрей писал: «Заедем в воскресенье, около пяти. Пора познакомить Катю с Мариной. За одно посмотрю на твоего избранника, раз уж ты говоришь, что все серьезно». Последняя фраза сильно задела. Она явно звучала с издевкой. Все понятно: с проверкой припрется, которую она с треском провалит. *** Все Надины «серьезно» за три года после развода (на самом деле – пара нелепых свиданий) закончились ничем...

Дима вдруг стал невероятно заботливым, даже трогательным. Поначалу Даша умилялась, поверив в его искренность. Около полугода назад за ужином, муж протянул ей планшет и радостно сообщил: – А я блог завел! Смотри! На экране красовался стильный канал «Дима и Даша. Наши будни». Первые посты – фото завтраков, смешные рожицы дочерей, забавные видео. – Буду документировать наше счастье, – воскликнул он. Чтобы помнить. Даша улыбнулась. Мило. Необычно для ее сдержанного, немного замкнутого мужа, но… мило...

Для Людмилы Степановны слово «надо» давно стало привычным и родным. Надо было работать, когда муж уходил в запой. Надо было поднимать дочь в одиночку. Надо было не сломаться, когда Ольга, едва окончив школу, связалась с непутевым парнем и родила Сашку. А потом, когда тот парень исчез, а Ольга утонула в своих несчастьях, бутылках и вечных «зарплатах авансом», надо было забрать к себе семилетнего внука. – Мам, ты только сейчас помоги, я очухаюсь, работу найду и заберу его! – слезно обещала Ольга, от которой за версту несло дешевым вином и сигаретами...

Когда Максиму исполнилось шестнадцать, он, казалось, поставил перед собой цель – разрушить все, что было свято для его семьи. Уроки? ‒ Отстань, скучно. Помощь по дому? ‒ Я не прислуга. Уважение к отцу? ‒ Его надо заслужить! Игорь, муж Елены, терпел долго. Пытался говорить по-мужски, предлагал съездить на рыбалку, купил сыну новый ноутбук. Максим подарки брал, но пе переставал конфликтовать с родителями. В тот вечер ситуация вышла из-под контроля. – Прекрати! – Игорь, обычно сдержанный, не выдержал, когда сын нагрубил матери...

Дождь так отчаянно молотил по крыше машины, что казалось, хочет ее разбить. Навигатор бодро предупредил: «Через пятьсот метров поверните направо». Катя ухмыльнулась. Она прекрасно помнила ту грунтовку, которая каждую осень утопала в грязи. «Развалюха. Копейки. Одна морока, – мысленно повторила Катя мамины слова, – но оформить надо. Съездишь? Мы с отцом не можем, у нас конференция в Сочи…» Катя, конечно, могла отказаться. Поручить оформление бабкиного наследства риелтору из райцентра. Но что-то дернуло...

Катя терпеть не могла Стаса. Все семь лет, что была замужем за его лучшим другом Максимом. Ее раздражал громкий смех Стаса, его дурацкая кожаная куртка, а привычка хлопать Макса по плечу и орать: «Старина, дай угадаю, жена опять на взводе!», вообще приводила Катю в бешенство. Максим лишь отмахивался: «Да он чудак, зато сердце – золотое». И тогда Катя злилась на мужа: считая, что золотое сердце – не повод портить ей вечер. Когда Максим погиб – поскользнулся, упал, Стас в своей нелепой кожанке стоял на похоронах поодаль – тихо и нелепо...

Я всегда считала, что между мной и мамой секретов нет. Ну, почти нет. Мы могли поговорить обо всем: о моих детских страхах, о первых победах, о разбитом сердце в шестнадцать. После того как я вышла замуж, эта ниточка доверия, как мне казалось, не порвалась, а только окрепла. Маме нравился мой муж. Она говорила, что Борис – «настоящий». Когда у нас родилась Лизонька, она светилась от счастья. Привозила овощи с дачи, покупала тонны одежды, ворковала над внучкой. Помню, как я говорила мужу: – Видишь? У нас самая лучшая мама на свете, – и он с улыбкой кивал в ответ...

– Галь, я спать не могу, – вздохнула Антонина Васильевна. – Настя целыми днями в этих своих планшетах, парней вокруг – ноль. Красивая ведь, глаз не оторвать! – А мой Никита? – Галина Петровна грустно улыбнулась. – Музыка, железки… Девочек вроде и много вокруг этих музыкантов, а он все один да один. Душа у него хорошая, золотая, только спрятана как в коконе. – Так может, свести их? – предложила Антонина Васильевна. – Твоя золотая душа да моя красавица – пара-то какая выйдет! – Тоня, они же взбунтуются...

Дарья смотрела на мужа и ничего не чувствовала. Разве что – презрение. Времена, когда она любила Павла, пыталась понять, поддержать, окружить вниманием и заботой, давно прошли. Дарья перестала уважать Павла и тем более – воспринимать как мужчину. Это произошло как-то само собой. Она даже не сразу заметила: слишком занята была домом, работой, решением Его проблем. А Павел жил так, словно все было в порядке. Во всяком случае – у него. Вот и сейчас сидел в любимом кресле, уткнувшись в телефон: вечно уставший мальчик в теле сорокалетнего мужчины...

Сейчас мне уже за пятьдесят, но тот день помню в деталях: как он вошел в класс, держась за ремень рюкзака одной рукой, как его рыжие вихры не хотели подчиняться расческе, как он неуверенно улыбнулся, когда классная представила: «Саша, прошу любить и жаловать». Я, Ольга, была лучшей ученицей класса. Отличница в отглаженной форме, волосы в тугой, правильной косе. Жила по расписанию: школа, музыкалка, помощь маме. А внутри бушевало что-то незнакомое и пугающее. Новенький мне понравился сразу. Необъяснимо...

Каждый раз, когда вижу на улице семью, где родители смеются вместе с ребенком, меня накрывает зависть. Когда-то и у нас в семье так было. А потом между отцом и матерью словно кошка пробежала: они превратили свою жизнь, а заодно и мою в сущий ад. До сих пор виню их за то, что они не развелись. Что не сделали единственный правильный шаг, когда поняли, что ненавидят друг друга. *** Я плохо помню, когда именно это началось. Наш дом, всегда теплый, веселый и уютный постепенно превратился в холодный, мрачный и совершенно чужой...

У Лены был талант: превращать обычных мужчин в монументы. Она делала это не со зла, а от избытка любви, которая, не находя выхода, застывала вокруг обожаемого объекта гипсом, мрамором и бронзой. С Виталиком это произошло уже на втором свидании. Он, скромный IT-специалист с нервным смешком и привычкой теребить край скатерти, заказал для нее крем-брюле, на который Лена смотрела долгим взглядом, не решаясь попросить. «Он меня так чувствует», – прошептала она себе мысленно, и в ее глазах Виталик мгновенно вырос в несколько раз и эффектно отлился в бронзе нежности...