НАШЕ ВРЕМЯ

Я стояла за швейной машинкой, вслушиваясь в её ровный, успокаивающий стрекот, — он будто отгораживал меня от всего, что навалилось за последние дни. Но даже этот привычный звук не мог заглушить то, что снова и снова прокручивалось в голове: смех, чужие слова, взгляды, от которых становилось нечем дышать. Всё случилось на дне рождения коллеги. Я пришла, потому что думала — надо быть нормальной, надо улыбаться, делать вид, что моя жизнь идёт как обычно. Муж сказал, что задержится на совещании. Я кивала,...

— Ребёнка мне родит другая, — заявил Игорь, глядя в стену, будто там был не бежевый шкаф, а огромный экран с инструкциями, как правильно жить дальше. — Можешь не переживать, с тебя эта супружеская обязанность снимается. Я замерла с половником в руке. На плите тихо булькала лапша — я варила её на автомате, потому что «надо же что-то есть», и теперь этот уютный, бытовой звук казался издевательски неуместным. — Что? — голос прозвучал тонко, как у ребёнка, который не понял шутки. Игорь наконец повернулся...

Я развешивала постиранные детские вещи на сушилку, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. У меня внутри всё сжалось — свой ключ был только у нас с Артёмом. Значит, свекровь. Она вошла, не постучав, с таким видом, будто уже переписала квартиру на себя. В руках — объёмная спортивная сумка, из которой выглядывал край клетчатого пледа. — Завтра я здесь хозяйка, — заявила она с порога, скидывая туфли и проходя в гостиную так, словно делала одолжение, что вообще зашла поздороваться. — Сын документы сделал...

Я хотела уйти с гордо поднятой головой — прямо как в кино: каблуки цокают по плитке, спина прямая, взгляд ледяной, ни слезинки, ни дрожи в голосе. Я даже мысленно отрепетировала, как брошу на комод связку ключей, скажу что-нибудь ёмкое вроде: «Свою часть жизни я забираю с собой», — и выйду, не оборачиваясь. Но реальность, как обычно, внесла свои коррективы. Я вернулась домой на день раньше — у коллеги внезапно отменилась конференция, и нам всем разрешили разъехаться. Я предвкушала, как завалюсь на диван с горячим чаем и наконец-то выдохну после трёх дней бесконечных совещаний...

Голос Игоря гремит по квартире так, будто он не домой вернулся, а на трибуну вышел. Я вздрагиваю и крепче сжимаю в руках влажную тряпку. Только-только успела протереть стол после того, как Маша разрисовала его фломастерами, а теперь приходится вытирать снова — от собственных дрожащих рук на гладкой поверхности остаются разводы. Маша, трёхлетка с огромными серьёзными глазами, тут же прячется за мою юбку. Она уже знает этот тон. Знает, что после таких слов папа либо громко хлопает дверцами шкафов, либо садится в кресло и молчит так, что тишина становится громче любого крика...