НАШЕ ВРЕМЯ

— Ребёнка мне родит другая, — заявил Игорь, глядя в стену, будто там был не бежевый шкаф, а огромный экран с инструкциями, как правильно жить дальше. — Можешь не переживать, с тебя эта супружеская обязанность снимается. Я замерла с половником в руке. На плите тихо булькала лапша — я варила её на автомате, потому что «надо же что-то есть», и теперь этот уютный, бытовой звук казался издевательски неуместным. — Что? — голос прозвучал тонко, как у ребёнка, который не понял шутки. Игорь наконец повернулся...

Я развешивала постиранные детские вещи на сушилку, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. У меня внутри всё сжалось — свой ключ был только у нас с Артёмом. Значит, свекровь. Она вошла, не постучав, с таким видом, будто уже переписала квартиру на себя. В руках — объёмная спортивная сумка, из которой выглядывал край клетчатого пледа. — Завтра я здесь хозяйка, — заявила она с порога, скидывая туфли и проходя в гостиную так, словно делала одолжение, что вообще зашла поздороваться. — Сын документы сделал...

Я хотела уйти с гордо поднятой головой — прямо как в кино: каблуки цокают по плитке, спина прямая, взгляд ледяной, ни слезинки, ни дрожи в голосе. Я даже мысленно отрепетировала, как брошу на комод связку ключей, скажу что-нибудь ёмкое вроде: «Свою часть жизни я забираю с собой», — и выйду, не оборачиваясь. Но реальность, как обычно, внесла свои коррективы. Я вернулась домой на день раньше — у коллеги внезапно отменилась конференция, и нам всем разрешили разъехаться. Я предвкушала, как завалюсь на диван с горячим чаем и наконец-то выдохну после трёх дней бесконечных совещаний...

Голос Игоря гремит по квартире так, будто он не домой вернулся, а на трибуну вышел. Я вздрагиваю и крепче сжимаю в руках влажную тряпку. Только-только успела протереть стол после того, как Маша разрисовала его фломастерами, а теперь приходится вытирать снова — от собственных дрожащих рук на гладкой поверхности остаются разводы. Маша, трёхлетка с огромными серьёзными глазами, тут же прячется за мою юбку. Она уже знает этот тон. Знает, что после таких слов папа либо громко хлопает дверцами шкафов, либо садится в кресло и молчит так, что тишина становится громче любого крика...

Я до сих пор помню тот холод — не просто мороз, а такой, что воздух будто режет лёгкие на вдохе. Было за минус тридцать, наверное. Или больше. Я тогда уже заметно округлилась, ребёнок толкался, будто чувствовал: что-то не так, надо шевелиться, надо напоминать, что он тут, он живой, ему тоже нужно тепло. Андрей открыл дверь подъезда и буквально вытолкнул меня наружу. Не сказал ни «прости», ни «так надо». Только бросил вслед: «Не звони больше. Ты всё испортила». И захлопнул дверь. Щёлкнул замок — и будто отрезал меня от всего, что я считала своей жизнью...

Анна стояла у окна, глядя, как по стеклу медленно стекают капли дождя. В квартире повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. Она всё ещё не могла поверить в то, что услышала полчаса назад. Свекровь, Лидия Петровна, вошла в квартиру с привычным выражением лица — строгим и будто бы вечно недовольным. Она никогда особо не жаловала Анну, но до откровенной враждебности дело раньше не доходило. Сегодня же всё изменилось. — Сделай тест ДНК, тогда приму внука, — произнесла Лидия Петровна, даже не поздоровавшись...

Ольга вернулась домой позже обычного — на работе затянулось совещание, и ноги гудели так, будто она сегодня не по офисному паркету ходила, а пробежала марафон. В прихожей пахло жареной картошкой и чем-то сладковатым, будто муж пытался испечь пирог и слегка перестарался с ванилью. Она успела только разуться и повесить пальто, как из кухни вышел Сергей. Вид у него был одновременно виноватый и упрямый — такой же, как в те времена, когда в детстве он разбивал соседское окно и тут же заявлял, что мяч сам вылетел из рук...

— Ты себя в зеркало видела, махина? — любовница моего мужа брезгливо сморщилась. — Сергею нужна хрупкая, красивая девушка, а не баба-конь. Она стояла в дверном проёме, будто хозяйка квартиры, и оглядывала меня с таким видом, будто я — пятно на дорогом ковре, которое никак не оттереть. На ней было короткое пальто, идеально уложенные волосы, тонкий аромат духов, от которого слегка першило в носу. А я только вернулась с пробежки, волосы прилипли ко лбу, футболка промокла от пота, кроссовки оставляли на полу влажные следы...

Когда-то я думала, что знаю, что такое усталость. Но настоящая усталость — это не когда ты не выспалась или отпахала без выходных полгода. Это когда стоишь у двери своего же офиса, а охранник качает головой и говорит: «Вам сюда нельзя». И ты смотришь на табличку с названием компании — той самой, которую придумала, выстроила по кирпичику, вытаскивала из провалов и радовалась первым настоящим прибылям, — и понимаешь: теперь это не твоё. Я строила этот бизнес годами. Начинала с крошечного кабинета, где за одним столом сидели и я, и бухгалтер, и менеджер по продажам...

Я сидела в кабинете на двадцать третьем этаже и смотрела, как город внизу превращается в россыпь жёлтых огоньков. Стекло было таким чистым, что казалось — вытяни руку, и коснёшься этих огней. На столе — планшет с отчётами, чашка остывшего кофе и фотография в тонкой серебряной рамке: мы с Артёмом на набережной, молодые, беззаботные, ещё не знающие, как всё обернётся. Я повернула снимок лицом вниз. Секретарь постучала и заглянула в дверь: — Александра Михайловна, к вам Артём Семёнов. Говорит, по личному вопросу...

Мы только-только закончили переставлять мебель после ремонта — я наконец-то устроила свой маленький рабочий уголок у окна, разложила кисти, краски, блокноты, — как в дверь позвонили. Я глянула в глазок: на площадке стоял Виталик, брат мужа, в своей неизменной кожаной куртке, с ухмылкой, от которой у меня почему-то сразу напрягались плечи. — Привет, сестрёнка! — воскликнул он, едва я приоткрыла дверь, будто мы были лучшими друзьями, которые сто лет не виделись. Я невольно подумала, что «сестрёнкой» он меня зовёт исключительно тогда, когда ему что-то нужно...

В зале было шумно и ярко: гирлянды переливались, бокалы звенели, кто-то уже затеял танцы, хотя ведущий ещё не объявлял музыкальную паузу. Мы с Кириллом сидели во главе стола, и я всё время ловила на себе тёплые взгляды гостей — словно все вокруг помнили, как мы познакомились, как год за годом шли рядом, и теперь искренне радовались, что наша пятилетняя годовщина выглядит такой настоящей, живой, счастливой. Я сама почти поверила в эту картинку. Почти. Потому что где-то на краю сознания всё равно шевелилось что-то тревожное, будто я забыла что-то важное или оставила открытой входную дверь...