НАШЕ ВРЕМЯ

— Тут прописан я, — говорит он у двери, не глядя на меня, будто эти слова должны сами по себе всё расставить по местам. — Ты здесь просто жила. Я стою посреди комнаты, сжимаю в руках ручку чемодана так, что пальцы белеют, и пытаюсь понять: в какой момент наша квартира перестала быть нашим общим домом и превратилась в его территорию, где мне теперь нужно доказывать право находиться? Ещё вчера я развешивала на сушилке наши полотенца, ставила на полку его любимый кофе, протирала пыль с фотографий, где мы вдвоём смеёмся на фоне моря...

— Я переезжаю к вам, а свою сдам, чтобы погасить кредит! — заявила свекровь, будто озвучивала не серьёзное решение, а прогноз погоды. Она стояла посреди нашей гостиной с таким видом, будто уже мысленно расставила здесь свои коробки, перевесила шторы и заняла место у плиты. А я замерла с чашкой остывшего кофе в руке, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Мы с мужем только-только начали понемногу выдыхать после сложного года: ремонт наконец закончился, мы перестали ссориться из-за каждой...

В нашей семье всё должно быть у родителей, — заявила свекровь, требовательно глядя на меня поверх чашки с чаем. В её голосе не было вопроса, только утверждение, будто она озвучивала не просьбу, а закон, который я обязана принять как данность. Мы сидели в гостиной, которую я так старательно обустраивала: мягкий плед на диване, фотографии в рамках на полке, ваза с сухоцветами — всё это казалось сейчас каким-то слишком хрупким перед этой железной уверенностью. Рядом со мной сидел муж, Игорь, и смотрел...

Я стояла посреди комнаты, будто примерзла к полу. В ушах звенело, а в груди всё сжалось так, что дышать получалось только короткими, рваными вдохами. Чемодан стоял раскрытым у шкафа, и Саша методично, почти механически складывал туда мои вещи: футболки, джинсы, свитер, который я вязала прошлой зимой. Он не смотрел на меня. Ни разу. Только щёлкал молнией, перекладывал, снова щёлкал. А Лидия Петровна ходила по комнате, как хозяйка, которая наконец-то навела порядок после долгого хаоса. — Давно пора было это сделать! — продолжала она, голос звенел от праведного гнева...

Лена стояла у калитки и смотрела, как по дорожке к дому тянется вереница машин. Первая — свекрови, вторая — с её сестрой и мужем, третья — с племянниками, а за ними ещё какая-то незнакомая, из которой вылезли люди, которых Лена даже не знала по именам. В груди всё сжалось, будто кто-то туго затянул невидимую верёвку. Дача досталась Лене от отца. Старый, но крепкий домик с верандой, на которой папа любил пить чай по утрам, пока город ещё спал. Участок в двенадцать соток, где Лена сама сажала цветы...