НАШЕ ВРЕМЯ

Всё началось с безобидного звонка. — Алло, Леночка, — голос Галины Ивановны звучал непривычно мягко, — я тут подумала… Может, я к вам на пару недель загляну? Помогу по хозяйству, пока ты в декрете… Я невольно сжала телефон. «Помочь по хозяйству» в понимании свекрови означало: Но вслух я лишь вежливо ответила: — Конечно, Галина Ивановна. Будем рады. Муж, услышав разговор, лишь пожал плечами: — Мама просто переживает. Ты же знаешь, как она любит порядок. Свекровь приехала с чемоданом и списком «дел»...

Всё началось с невинного звонка. Свекровь, Раиса Ивановна, позвала меня на чай — «поговорить по‑женски». Я насторожилась: за три года нашей семейной жизни подобные приглашения чаще всего оборачивались ненавязчивыми (а порой и весьма настойчивыми) советами — от «как правильно варить борщ» до «почему бы вам с мужем не переехать поближе к моим родственникам». Мы сидели на её уютной кухне, пили мятный чай, и вдруг она, помешивая сахар, произнесла: — Знаешь, Катя, а ведь у тебя такая славная дача. Шесть соток, домик, сад… Тебе‑то она особо не нужна — ты же всё время в городе...

«Ты мне не нужна», — эти слова эхом отдавались в голове, разбиваясь о стены нашей некогда уютной квартиры. Я стояла у окна, сжимая в руках чашку остывшего чая, и смотрела, как за стеклом медленно падает первый снег. Всё началось три месяца назад, когда у Сергея сорвался крупный контракт. Его небольшой IT‑стартап, которому он отдал пять лет жизни, затрещал по швам. Сначала он ещё держался — шутил, что «это просто временные трудности», обещал, что скоро всё наладится. Но с каждым днём его уверенность таяла, как сахар в горячем чае...

Я стояла в прихожей, сжимая в руках ключи от офиса. Ещё пять минут назад я представляла, как расскажу ему о повышении, о долгожданном проекте, о том, как наконец‑то сможем съездить в отпуск — хоть куда‑нибудь, лишь бы вместе. Но в квартире пахло её духами. Тем самым цветочным ароматом, который я столько раз замечала на подруге, но не хотела верить. Он вышел из спальни в халате, взъерошенный, с виноватой улыбкой: — О, ты рано… — Рано? — мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Я всегда рано...

Вечер был обычным: Лиза готовила ужин, слушала лёгкую музыку и думала о завтрашних делах. Аромат томатного соуса наполнял кухню, часы тихо отсчитывали минуты. Владимир вернулся с работы чуть раньше, сел за стол, провёл рукой по газете — и вдруг произнёс: — Квартира у нас просторная, — сказал он. — Сын будет жить с нами. Лиза замерла у плиты. Ложка с соусом повисла в воздухе. Капля упала на столешницу, оставив тёмное пятно. — Какой сын? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ. — Мой, — просто ответил Владимир...

Елена замерла с чашкой чая в руках. Слова мужа ударили словно хлыст — резко, больно, неожиданно. В соседней комнате, за тонкой стеной, их восьмилетняя дочь Соня рисовала очередной шедевр цветными карандашами. — Ты… ты серьёзно? — голос Елены дрогнул. — Соня живёт с нами уже пять лет. Она называет тебя папой. — Именно поэтому я больше не могу молчать, — Андрей резко поставил бокал на стол. — Я терпел, делал вид, что всё нормально. Но пришло время расставить точки над i. Пять лет назад Елена пришла к Андрею с маленькой Соней за руку...

Я долго выбирала этот подарок. Пересмотрела десятки вариантов в интернет‑магазинах, сравнивала цены, читала отзывы. В итоге остановилась на изящном шёлковом шарфе — нежно‑голубом, с тонким цветочным узором. Я знала: маме он подойдёт идеально. Она всегда любила светлые тона, а к её седым волосам этот оттенок должен был смотреться особенно гармонично. В субботу утром я приехала к ней с пакетом, в котором аккуратно лежал шарф, завёрнутый в папиросную бумагу. Мама встретила меня на пороге, как всегда — с тёплой улыбкой и вопросом: «Что так рано? Чай ещё не готов»...

Анна стояла у окна, наблюдая, как капли дождя рисуют причудливые узоры на стекле. В квартире было тихо — непривычная, почти тревожная тишина. Обычно здесь звучали голоса, смех, детский топот… Но сегодня всё было иначе. Часы на стене показывали половину третьего. Анна только что вернулась с работы — длинный день в архитектурном бюро вымотал её до предела. Ей хотелось просто заварить чай, укутаться в плед и провести вечер в тишине, перебирая эскизы нового проекта. Но судьба, похоже, распорядилась иначе...

Ужин был почти идеальным — как и все ужины в их доме за последние восемь лет. Свечи, льняные салфетки, фарфор, доставшийся от бабушки, и бутылка вина, которую он сам выбрал к этому вечеру. Андрей аккуратно разрезал стейк, отпил глоток, посмотрел на жену и произнёс буднично, будто сообщал прогноз погоды: — Лиза, я решил, что нам нужно поговорить. Я тебя больше не люблю. Она замерла с вилкой в руке. В тишине было слышно лишь тиканье старинных часов на полке — их свадебного подарка от родителей Андрея...

Голос дрожал, но я твёрдо держала спину. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. Они когда‑то казались мне уютными — теперь же отсчитывали секунды моего последнего терпения. Каждый удар маятника словно вбивал гвоздь в крышку гроба моего прежнего спокойствия. Андрей стоял у окна, сжимая в руках чашку остывшего чая. Его лицо было бледным, глаза избегали моего взгляда. За спиной мужа в проёме двери маячила тень — мама Андрея, Валентина Петровна, наверняка прислушивалась к разговору...

Алина и Денис встречались пять лет. За это время они пережили и радостные моменты, и кризисы, но всегда находили способ договориться. Когда Денис сделал ей предложение — неожиданно, в парке, на закате, с дрожащими руками и сияющими глазами, — Алина была на седьмом небе от счастья. Она представляла себе красивую свадьбу: нежный букет белых пионов, простое, но изысканное белое платье, улыбки родных и друзей, первый танец под любимую мелодию… Но её мечты разбились в один вечер. Они сидели в уютной кофейне с приглушённым светом и ароматом свежесваренного кофе...

Я приняла решение резко — словно перерезала тугой узел, который годами стягивал грудь. Собрала вещи, написала короткую записку: «Не могу больше. Прощайте» — и уехала в маленький городок на берегу озера, где когда‑то проводила детские каникулы. Дом достался мне по наследству от бабушки. Скрипучие половицы, запах сушёных трав, вид на воду из окна спальни — всё это было родным, почти живым. Здесь не было ни звонков от мужа с вопросами «где ты?», ни ежедневных перепалок с его матерью, которая считала, что я «не так» воспитываю детей, «не так» веду хозяйство, «не так» живу...