Рассказы старой дамы

Полина после тяжёлого дежурства в больнице зашла к маме. Ночью привезли пострадавших после ДТП, некогда было присесть. Мама варила манную кашу для одиннадцатилетнего внука. Кашу она варит на свой лад, Полина села в уголок, откинулась на спинку стула и в полудрёме наблюдала за мамой. Мама раскалила сковороду, бросила на неё кусочек сливочного масла. Когда масло растеклось, мама насыпала пару ложек манной крупы. Обжарив её, пересыпала в закипающее молоко. Мама всегда так варила манную кашу. По квартире распространился аромат молока...

Олег всегда считал, что дом — это место, где можно быть собой. Где запах свежесваренного кофе смешивается с ароматом старых книг, где на холодильнике — коллекция магнитов из путешествий, а на полках — вещи, каждая из которых хранит свою историю. Шесть лет назад они с Оксаной въехали в эту квартиру, сделали ремонт, обустроили всё с любовью. Тогда казалось: вот оно, счастье. Но где‑то по пути Оксана потеряла вкус к этой живой, тёплой неупорядоченности. Её мир начал подчиняться новым законам — законам «эстетики», «визуальной гармонии» и «минимализма»...

Настя время от времени получала сообщения от бывшей свекрови: «Ты ничего не добилась. У тебя ничего в жизни не получится. Всё, что ты можешь – это только обслуживать людей. Человек бывает ты либо умный, либо спортсмен. А ты тупая, не спортсмен и ничего не умеешь». По началу это Настю злило, раздражало. Она блокировала номера свекрови, но потом думала, что она всё-таки бабушка Лёшки. Мало ли что в жизни может случиться, вдруг придётся попросить помощи, поэтому снова снимала блок с номера телефона Валентины Петровны...

Маргарита зашла домой и сразу поняла: что‑то случилось. Тишина в квартире была неспокойной, напряжённой — словно перед грозой. В подтверждение тревожных мыслей из своей комнаты выглянула дочь и шёпотом, приложив указательный палец к губам, произнесла: — Папа сердитый! Маргарита молча разделась, повесила пальто в шкаф и направилась на кухню. Илья сидел за столом — расстроенный, сердитый и какой‑то виноватый одновременно. Его кулаки были сжаты, а взгляд упирался в одну точку на столешнице. — Что случилось, милый? — тихо спросила Маргарита, осторожно присаживаясь напротив...

Лариса сидела на кухне, помешивая чай в кружке. За окном уже темнело, а она даже не заметила, как пролетел день. Телефон пискнул — очередное сообщение от Максима. Она вздохнула, открыла чат. «Смотри, какая красотка, моя племяшка! В новом платье от кутюрье. Сестра купила, конечно. Ну, правда, ведь прелесть?» Лариса уставилась на фото улыбающейся девочки в стильном наряде. В груди неприятно закололо. Она прокрутила переписку вверх: за последнюю неделю Максим прислал ей уже десяток снимков сестры и племянницы — то на фоне дорогого ресторана, то у бутика, то на отдыхе у моря...

Вчера у меня день был какой-то длинный. Много дел сделано, и сделанного не видно. Устала так, что, по-моему, уснула, прежде чем голова коснулась подушки. Сегодня проснулась с чувством, что день будет прекрасным! Такое ощущение, будто счастье поселилось у меня в груди. Посмотрим, не сглазить бы, но… надеюсь. Вчера внучка Ирочка пару часов была у меня в гостях. Вечером я посадила её в машину её папы, тут же ко мне подошла соседка: – Внучку проводила? – Да, – сухо ответила я. Честно говоря, я с этой соседкой не знакома, видела пару раз в лифте...

Среди ночи пронзительно зазвонил телефон. Анна вздрогнула, сонно потянулась к аппарату. На экране мерцало: «Мама». Сердце сжалось — мама не звонила лет пять, наверно. Сначала Анна хотела просто отключить звук, уткнуться в подушку и продолжить спать. Но что‑то в груди кольнуло — не то тревога, не то забытая боль. Она ответила. — Анечка, доченька, — раздался в трубке шёпот, дрожащий, будто осенний лист на ветру. — Она меня избивает, держит голодом. Приезжай, помоги. Ты добрая, я знаю… Мама вдруг ойкнула, и разговор оборвался...

В моей жизни были удивительные случаи. Сейчас вспоминая их, думаю, как же сильно изменился мир. Я не могу сказать, лучше стало или хуже, но всё изменилось: и отношения между людьми, и ценности, и технологии, и коммуникации, и медицина. Ну, это присказка, дальше моя история. Мне было двенадцать лет, когда меня привезли из посёлка Светлый Берёзовского района в Тобольск. Даже сейчас помню, как мы шли от переправы к дому. Мне тогда казалось, что мы идём неправильно, дом, который нам нужен в другой стороне...

Мама смотрела на спящую дочь и не могла сдержать слёз. За окном медленно светлело, а в груди разрасталась тяжёлая, давящая тоска. Шестнадцать лет. Целая жизнь впереди — а в глазах только пустота. Ещё вчера она была той самой девочкой, что с горящими глазами собирала гербарий для школы, мечтала стать биологом, зачитывалась книгами о природе. Теперь её мир умещался в экране смартфона, а разговоры сводились к сплетням о подружках и новым мемам. — Лиза, может, попробуем ещё раз? — мама присела на край кровати, осторожно коснулась плеча...

Вечером Галина Петровна сидела в своей квартире, слушала, как сын храпит в соседней комнате (опять напился), и думала: «Почему она не как все? Почему не проглотила обиду, не сделала вид, что ничего не было? Ведь так проще. Ведь так принято». Она вспомнила свою молодость: как муж приходил домой с запахом чужих духов, как она молча стирала его рубашки, как терпела его грубости. «Зато семья сохранилась, — убеждала она себя тогда. — Зато сын вырос в полной семье». А теперь этот сын лежит на диване, опустошённый, и винит во всём «эту Инну»...

Злата всегда считала себя человеком с открытым сердцем. Она верила: в каждом есть что‑то светлое, даже если мир этого не видит. Именно поэтому, увидев на сайте знакомств профиль Романа, она не прошла мимо. Его фото — сдержанная улыбка, спокойный взгляд. В анкете — ни пафоса, ни бравады. Только горькая правда: «Нахожусь в местах лишения свободы. История непростая. Готов рассказать». Злата колебалась минуту. Потом написала. Их переписка началась осторожно. Роман не юлил, не пытался казаться лучше...

Вчера я вышла из церкви, и мир показался мне другим. Впервые за долгие восемь лет я почувствовала благодать. Она не обрушилась на меня как гром среди ясного неба, а скорее тихо и нежно разлилась внутри, словно кто-то зажёг в самой глубине души маленький, тёплый огонёк. Нет, я не набожная старушка, которой привычны эти церковные термины. Я обычная женщина, которую жизнь однажды разделила на «до» и «после». После того как не стало мужа, мир для меня потускнел, звуки стали тише, а краски — блёклыми...