Рассказы старой дамы

Нина брела по парку, собирая стоптанным башмаком опавшие листья. Подбрасывала ногой — и смотрела, как они падают. Ветер подхватывал, уносил в стороны. Она провожала взглядом и думала: вот так же и жизнь — перекидываешь с места на место, а толку ноль. Сегодня два года, как умер муж. Два года — а, казалось, та самая минута, когда она услышала тишину вместо его дыхания, не кончалась до сих пор. После инсульта он слёг. Она потратила всё на реабилитацию — массажи, тренажёры, логопедов. Не жалела ни копейки...

Тася сидела в темноте. Владимир умер минуту назад. Она не слышала — она знала. Вчера врач сказал: «Вряд ли до утра». Тася кивнула. А сейчас за окном только начинало сереть. Значит, он продержался почти до рассвета. Она выпрямила спину и положила руки на колени — не дрожали. Уже не дрожали. Таисия не хотела никому говорить о смерти. Не потому, что боялась — а потому, что не могла вымолвить это слово. Оно застревало в горле колючим комком. Хотела тихонько попрощаться с Владимиром. По-своему. По-человечески...

Дарья со своим пятилетним внуком ехала в отпуск к своей маме. В груди теснилось щемящее, тёплое чувство, похожее на то, когда ждёшь чуда, но боишься в него до конца поверить. Мама хоть и была старенькая, с морщинистыми, уже ничего не боящимися руками, но переезжать к дочери наотрез отказывалась. «Тут моя жизнь, тут твой отец похоронен», — говорила она, и в голосе её звучала такая несгибаемая, горькая сила, что спорить было нельзя. Всю жизнь, как только Дарья вышла замуж, каждый отпуск и длинные праздники они с мужем проводили у её мамы...

В их планы не вписывалась беда. Они сидели на кухне, еще не обручённые, а уже свои, и чертили будущее как тетрадку в клетку: тут ипотека, тут дети, тут старость в креслах-качалках. Родители обещали на свадьбу подарить деньги, их как раз хватало на первоначальный взнос дляпокупкиквартиры, остальное возьмут ипотекой. Антон тогда сжал её ладонь: «Родим столько, сколько бог даст». Инна верила каждому его слову, потому что слова эти были тёплыми. Первые трещины пошли не на стенах новостройки, а внутри неё...

Пётр развёлся с женой. Сказать «развёлся» — ничего не сказать. Его освободили. Точнее, он сам себя освободил, но чувство было такое, будто с души сняли гирю, которую он таскал двенадцать лет. Теперь уже бывшая жена — женщина властная, с железобетонной логикой и железной хваткой. Сторонница здорового образа жизни, мать честная. Как-то сразу после свадьбы она взяла бразды правления жизнью Петра в свои руки. Даже не взяла — нежно, а непреклонно изъяла. Он и сам не заметил, как рыбалка, футбол и солёное сало ушли из его жизни...

Наташа окончила институт — и словно солнце выглянуло из-за туч. Она возвращалась в родное село не просто экономистом, а девочкой, которая наконец-то могла выдохнуть: «Я справилась. Я дома». Мама сшила платье — лёгкое, почти невесомое, красное в большой белый горох. Подол — круглым солнцем, рукава — смешными фонариками, которые взлетали, стоило Наташе поднять руки. Она вертелась перед зеркалом до головокружения. Платье шуршало, смеялось, обещало что-то большое. «В нём и пойду», — решила она и впервые в жизни почувствовала себя красивой не в день рождения, а просто так, в обычный вечер...

(Ожидание путешествия, тоже путешествие.) начало в предыдущей статье. Гейзерная кофеварка заворчала, заурчала, заревела — и вдруг притихла, словно выдохнула с облегчением. По квартире поплыл аромат сваренного кофе. Такой густой, домашний, горьковатый — пахнет не просто кофе, пахнет началом дня. Одни говорят, что кофе для людей в возрасте вред, другие — наоборот, что от пары чашек польза. А я просто люблю кофе по утрам. Это такое маленькое «можно», которое никто у меня не отнимет. Пусть даже врачи качают головами...

(Ожидание путешествия, тоже путешествие). Я просыпаюсь не от звука — от тишины. Она давит на уши, густая, как чёрная вода. В комнате — ни огонька. Проснувшись ночью, я перебираю свои мысли. Казалось бы, только разложишь всё по полочкам, сразу в голову лезут другие мысли. И если не успею заснуть до этого нападения, то снова приходится разбираться. Вот так и бежит время. Незаметно лежу и час, и два… Есть способ уснуть – начать мечтать. Мечтаю о путешествии к морю. Нет, чего уж там. Мечтаю об океане...

Ко мне в гости проездом заехала подруга детства Соня. Они с мужем были у родителей и, конечно, привезли гостинцы — мешков пять. Соня с мужем, кряхтя и смеясь, затащили эти коробки, кульки и пакеты на четвёртый этаж. Я выскочила на лестничную клетку, расцеловала их, а сама ворчала, как старая наседка: — Почему не позвонили, что подъехали? Мы бы спустились! Зачем вы одни... — Да что мы, немощные, что ли? — засмеялась Соня и вдруг согнулась, сложила руки домиком и прошамкала старческим голосом, — Ой, не надо, деточки, я сама, сама...

Иван Павлович открыл глаза и ещё до того, как встать, почувствовал: сегодня всё иначе. В груди распирало от какого-то мальчишеского предвкушения. Он выскользнул из-под одеяла так тихо, будто крался, — жена даже бровью не повела. Она уже на пенсии. «Спи, родная, — с нежностью подумал он. — Всё, твой старый каторжник сегодня дохаживает последнюю вахту». На улице пахло свободой. Он специально вышел раньше, чтобы продлить это утро, идти, не спеша, вдыхать полной грудью. Воздух казался сладким, как сироп...

За окном моросил тот самый осенний дождь, который пробирает до костей, даже если ты в пуховике. Ксения устало прижала телефон к уху, слушая голос мужа. Такой родной и… пугающе — заботливый. — Да, милый, — она вздохнула с облегчением, что не нужно играть спектакль «встреча у подъезда». — Не стоит меня встречать. Дождь небольшой. У меня зонтик с собой. Пройдусь пешком… двадцать минут не спеша. В её голосе прозвучала мольба. Пожалуйста, только не приезжай. Дай мне эти двадцать минут тишины. Но муж сбросил вызов, бросив короткое: «Подожди»...

Дочь выходила замуж. Вечером перед свадьбой дом превратился в улей: подружки её сновали по комнатам, пахло лаком для волос и духами, воздух дрожал от смеха. Я стояла в дверях с чайником, чувствуя, как этот девичий гомон греет мне душу. — Софья Захаровна, а давайте и вам модную причёску сделаем! А то всё ходите с этой чёлочкой... Я хотела отшутиться, но меня уже мягко, но властно усадили в кресло. Сердце ёкнуло, когда пальцы Алинки пробежали по моим волосам — так нежно, совсем как когда-то мама. — Только чёлку не трогайте, — попросила я вдруг севшим голосом...