Рассказы о жизни

Софья Андреевна смотрела на кончик шариковой ручки так, словно это было дуло пистолета. Пальцы — узловатые, бледные, с сеткой синих вен — слегка подрагивали. Перед ней на кухонном столе лежала доверенность. Нотариальная. На управление квартирой, оплату коммунальных услуг, получение корреспонденции. С оговоркой, которую нотариус произнёс вслух, глядя поверх очков: «Без права отчуждения и сдачи в аренду без письменного согласия доверителя». Ксения тогда нетерпеливо кивнула: «Конечно, мам, зачем мне это?»...

Ржавый скрип дверной петли медсанчасти колонии «Бастион» был не просто звуком. Это был голос самого места — скрежет времени, боли и безысходности, спрессованный в один протяжный, ноющий стон, который возвещал о начале очередного приёмного дня. Андрей Воронов поднял глаза от потрёпанной медицинской карты, чья обложка была мягкой, как старая кожа, и вгляделся в сумрачный коридор сквозь стёкла очков. Утренний свет, пробивающийся через решётчатые окна, резал пространство на косые полосы, вычерчивая его угловатый профиль и глубокие морщины вокруг глаз...

Елизавета Андреевна устало откинулась на спинку стула, чувствуя, напряжение сегодняшнего дня. Кабинет наполнялся той особенной вечерней тишиной, когда все слова уже сказаны, все диагнозы поставлены, и остаётся только одно — собрать вещи и уйти домой. Она посмотрела на Юленьку, свою верную медсестру, эту хрупкую девушку с глазами человека, повидавшего слишком много человеческих страданий. Юленька едва заметно кивнула — да, пора, заканчиваем. Но в этот самый момент, когда Лиза уже потянулась к сумке, дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену...

Арина стояла у окна. За окном медленно кружились пожелтевшие листья. В колыбельке тихо посапывал полугодовалый Артём. Его дыхание было ровным, спокойным, и от этого спокойствия в груди молодой женщины что-то сжималось до боли. Она не могла выкинуть из головы слова матери. Они звучали снова и снова, как заезженная пластинка, как заноза, которую невозможно вытащить. «Да что ты вцепилась в эту машину?» — негодующе кричала Лариса Ивановна, брызгая слюной в лицо дочери. — «На кону судьба твоего брата, а ей машину жалко!» Арина зажмурилась, пытаясь стереть этот голос...