Рассказы о жизни

Как ни горько это осознавать, но, пожалуй, к лучшему, что правда вскрылась именно сейчас, на самом закате дней. Могла бы прозреть и раньше, но человеческая натура устроена так, что до последнего вздоха цепляется за соломинку надежды, свято веря в кровь, в ближних, в нерушимость семейных уз. Да, в самом финале моего земного пути меня настигло предательство. Но если вдуматься, всмотреться в лица тех, кого я вынянчила, — это даже не предательство. Это расплата. Космическая, неотвратимая, высеченная в самой судьбе...

Давление падает. Семьдесят на сорок. Цифры, мерцающие на мониторе, перестали быть просто цифрами — они стали отсчётом последних секунд, тикающим метрономом, под который нужно успеть всё. Пальцы Евгения Ильинского работали быстрее мысли, на одной лишь мышечной памяти, пока его сознание целиком было поглощено той хрупкой, пульсирующей тканью в глубине раскрытой грудной клетки. Годы, нет, десятилетия практики стёрли границу между волей и рефлексом, превратили каждое движение в безупречный, отточенный жест...

Люба выскочила из подъезда, едва прикрыв за собой тяжёлую дверь, и механически взглянула на часы. Сердце колотилось. «Господи… ничего не успеваю», — промелькнуло, и она, не теряя ни секунды, рванула к метро. По дороге в голове вертелись сцены предстоящего вечера: скатерть, мерцающая посуда, строгие взгляды. Ещё не хватало опоздать на ужин с родителями Дмитрия — ужин, который обещал многое решить. Они с Димой решили: пора пожениться. Не от отчаяния, а от потребности — жить рядом. Дмитрий сказал прямо: он не собирается ни от кого прятать свою любимую...

Полина всегда порхала вокруг своего мужа, лёгкая и сияющая, будто солнечный зайчик в его пасмурные дни. Всегда улыбалась, старалась поднять ему настроение, даже когда у самой на душе скребли кошки и мир казался серым и безжалостным. Какими бы плохими ни были у неё дела, она своё настроение отодвигала на второй план, заталкивала куда-то глубоко, подальше, и, словно фея с воображаемой волшебной палочкой, разгоняла его тучи одним своим смехом, одним прикосновением. А Евгения Леонидовна, её свекровь, смотрела на эту возню с каменным лицом, на невестку — как на ума лишённую...

Сергей тревожно заворочался во сне и, сдавленно вскрикнув, в испуге открыл глаза, яркая луна заглядывала через незанавешенное окно, образуя на полу светящуюся, мерцающую дорожку. И вот в этом призрачном сиянии, прямо напротив кровати, сидела мама, неподвижная и тихая, смотрела на него и тихо улыбалась — совсем как в детстве, когда она приходила проверить, спит ли её поздний, вымоленный сынок. Сергей почувствовал, как по спине, пробежал предательский, липкий холодок, и он рывком сел, свесив ноги с кровати...