Рассказы о жизни

Савелий переминался с ноги на ногу, словно стоял не на утоптанной деревенской дороге, а на раскалённых углях. Ладони он спрятал за спину, будто боялся, что они сами, без его согласия, потянутся к Глаше. А сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Нравишься ты мне, Глаша, — сказал он наконец. — Ты... пошла бы за меня? Аглая вздрогнула. Сначала будто не расслышала, потом кровь бросилась ей в лицо — горячо, стыдно, светло. Она засмеялась, но смех вышел коротким, растерянным, и тут же утонул в густом румянце...

Вера стояла у окна, скрестив руки на груди, словно пыталась согреться, хотя в комнате было тепло. За стеклом — бездонная, чернильная тьма, в которой растворилась фигура Игоря. Он вышел из подъезда, не обернулся, и через мгновение его поглотила ночь. Где-то там, в этой непроглядной пустоте, стояла его машина. Вера знала это, но не видела ничего, кроме собственного отражения — бледного, осунувшегося, с застывшей болью в глазах. «Вот и всё», — прошептала она, и слова упали в тишину. Всё. Точка. Она медленно отвернулась от окна, и каждый шаг к спальне отдавался глухим стуком в груди...

Начало июня обрушилось на Северодвинск душной жарой, которая обычно приходит лишь к середине июля. Асфальт плавился под колёсами, а воздух становился настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Демид Аркадьевич Верещагин сидел за рулём своего тёмно-зелёного внедорожника, откинувшись на подголовник, и ждал, когда на светофоре вспыхнет зелёный. Кондиционер тихо гудел, наполняя салон прохладой, но внутри Демида разливалось иное тепло — живое, трепетное, почти забытое. Сегодняшний вечер должен был стать исключением из их привычной, выматывающей семейной рутины...

Алексей стоял посреди кухни и не мог вспомнить, зачем сюда пришёл. Чайник. Он шёл за чайником или нет? Взгляд скользнул по столу, по выщербленной столешнице, которую он знал на ощупь, как собственные ладони. Засохший базилик в глиняном горшке на подоконнике — жалкий, скрюченный, но почему-то дорогой сердцу. Магнитик из Суздаля на холодильнике — маленький, с золотыми куполами, привезённый мамой. Мамы не было в живых уже три года. Всё это он помнил чётко: каждую царапину на столе, каждую трещинку на плитке, каждый залом на линолеуме...