Зима-Лето

— Ну что, опять полтарелки навернула? Корми тебя, не корми — всё в один проход. Андрей сказал это, не отрываясь от телефона, и потянулся за хлебом. Маша поставила половник обратно в кастрюлю. За столом сидели гости — Андреев сослуживец Петрович с женой — и тринадцатилетняя Соня. Никто не вздрогнул. Пятнадцать лет — не вздрагивают. — Ты не обижайся, Машунь, я ж любя, — он подмигнул Петровичу. — Просто факт. Талию-то, говорят, на кухне теряют. Петрович хохотнул. Жена его, Лида, заинтересованно поправила салат на тарелке...

— А ваших я не звала! Сидите тихо, ешьте, что дали! Антонина Степановна стукнула по столу хрустальной рюмкой так, что подпрыгнули вилки. Длинный стол в её трёхкомнатной квартире на Юго-Западной был заставлен салатниками. Во главе сидела сама именинница — семьдесят лет, бордовая помада, перстни на каждом пальце. Гости притихли. Лена сидела с краю. Рядом — муж Костя, её сын, и двое детей, Мишка и маленькая Поля. Им за этим столом всегда доставались места у самого угла, ближе к коридору. Так удобнее выносить грязную посуду...

— Вот Светка-то, поглядишь — и стройная, и в Турцию по два раза в год мотается. Женщина-картинка! А ты? Игорь дожевал бутерброд, не отрываясь от телефона. Они сидели на кухне их съёмной двушки в Реутове, в семь утра, как всегда перед его сменой. — Что — а ты? — спросила Марина, разливая кашу по тарелкам. — Да ничего. Смотришь на людей и думаешь — вот умеют же бабы себя подать. А тут — кастрюли да макароны. Она поставила перед ним тарелку. Села напротив. — Светка — это которая у вас в отделе логистики? — Светлана Андреевна, — поправил он с непонятной важностью...

— Раиса Михайловна, ну вы же мне как мать, неужели доли куска жалко? Олег сидел напротив, разложив на кухонной клеёнке какие-то распечатки. Раиса Михайловна молча отодвинула чашку с остывшим чаем. Кухня была её. Квартира была её. И клеёнка с подсолнухами тоже была её — купленная на рынке за двести рублей ещё прошлым летом. — Какой доли, Олег? — спросила она. — Да маленькой совсем. Четвертинки. — Зять придвинул бумагу ближе. — Я под неё кредит возьму, бизнес расширю. Банк без залога не даёт. А так — всё по-родственному, в семье останется...

— Двести тысяч, Оля. На три года. Я уже подписал. Андрей сказал это в спину, когда она домывала сковородку. Ольга закрыла воду. Положила губку на край. Повернулась — а он уже смотрел в телефон, будто разговор закончился. На столе лежала бумага. Кредитный договор. Она и нашла-то его случайно — Андрей сунул в стопку квитанций, а Ольга разбирала за коммуналку. — Когда подписал? — спросила ровно. — В четверг. Маме нужна сиделка. Ты же знаешь, у неё прогрессирует. Знала. Точнее — слышала. Полгода уже слышала, что у Тамары Сергеевны «прогрессирует»...

Валентина Сергеевна пришла в семь, как всегда раньше Кати. Открыла своим ключом, щёлкнула светом над витриной, повесила сумку на крючок — её крючок, второй слева, она сама его прикрутила в первую неделю. Потом достала телефон, села на высокий табурет у кассы и сфотографировала пустую витрину. Так делала каждое утро. «Сторис», — выучила она новое слово ещё в прошлом году и теперь произносила его с достоинством, как «диагноз» или «пенсия». Тесто уже стояло в холодильнике с вечера. Это Катя с вечера...

— Садись, садись, в ногах правды нет. Разговор у нас сегодня серьёзный, при родне. Мать сказала это, не оборачиваясь, расставляя по клеёнке тарелки с холодцом. Лена ещё держала в руках банку с компотом, которую привезла, и не сразу поняла, что «серьёзный разговор» — это про неё. За столом уже сидели тётя Зина, материна сестра, и двоюродная Аська, уткнувшаяся в телефон. Воскресенье. Запах хрена и разварной курицы. Засада, накрытая на четыре персоны. Лена поставила компот на стол. — Какой разговор, мам? — Сейчас все соберутся — узнаешь...

— Ирочка, ну ты же одна, тебе много не надо! Ирина опустила телефон на колено. За столом на кухне сестры Татьяны сидели трое: сама Татьяна, мать и зять Володя, который в этот момент очень внимательно изучал дно своей чашки. — А семье нужно, — продолжила мать, поправляя на пальце массивное кольцо с цирконом. — Дача — это для всех. Внукам летом где гулять? У тебя-то их нет. Суббота, вечер, Екатеринбург, кухня в двушке на Уралмаше. На клеёнке — палка сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке, ценник не оторван...

— Андрюшенька, родной, как же мы рады, что ты дома! Зоя стиснула племянника в объятиях прямо у вешалки, не дав ему снять куртку, и тут же, не разжимая рук, добавила сладким полушёпотом, который слышала вся прихожая: — Ну ничего, что за границей не вышло. Не всем дано. Зато при маме теперь, под крылышком. Татьяна стояла с половником в руке. Она вышла встречать сестру из кухни, где доходил в духовке гусь, и услышала это «не всем дано» раньше, чем успела поздороваться. Андрей высвободился из тёткиных рук, буркнул что-то вежливое и ушёл вешать куртку...

— Я уже почти договорилась, Ир. Хороший человек, не чужой. Цена хорошая, грех упускать. Ирина поставила сумку на табурет. Не сняла куртку. Кухня матери, суббота, начало июля. За столом уже сидел брат Костя — приехал раньше, с пирогом из «Магнита», ценник не отодрал, 289 рублей на плёнке. — Какой человек, мам? — Геннадия знакомый. Антон. Серьёзный, при деньгах. Боксом интересуется давно. Геннадий сидел тут же, у окна. Сожитель. Полгода как переехал к матери со своей сумкой и зубной щёткой. Грузный, в спортивном костюме, хотя спортом тут и не пахло...

— Натусенька, родная, ты одна меня и понимаешь. Тамара Кирилловна прижала к груди вязаную кофту, будто к ней подступал озноб прямо здесь, в её собственной кухне, где было плюс двадцать восемь и пахло жареным луком. — Сердце колет, ноги отказывают. А санаторий-то под Горячим Ключом таких денег стоит, что мне на пенсию и не снилось. Помру тут одна, никто и не хватится. Наталья сидела напротив, в чужой кухне, на липком от старой клеёнки стуле, и чувствовала, как внутри что-то проседает. Она знала, что такое одиночество в старости...

— Маришенька, ты же не бросишь нас сейчас, когда нам так тяжело… Ольга сказала это первой, ещё в прихожей, не сняв туфли. Марина повесила куртку на крючок и не ответила. За столом у матери в честь её семидесятилетия собралась вся родня. Екатеринбург, девятый этаж, окна на парковку, в духовке доходила утка. — Тяжело, — повторила Марина. Просто повторила. Без вопроса даже. Ольга вздохнула так, что вздох услышали на кухне. Восемь лет назад это началось с одной фразы: «Марин, ну ты же одна, тебе много не надо, а у нас Дёмка»...