Натали Бурма

Пролог: Сила, о которой мы забыли Представьте, что каждый ваш день — это тихая беседа с могущественным собеседником. Вы не видите его лица, не слышите его голоса в ответ, но он внимательно записывает каждое ваше слово. Особенно те, что сказаны с жаром, с искренней эмоцией. Вы встаёте утром, застреваете в пробке и с раздражением произносите: «Чтоб ты провалился, этот город». Вы ссоритесь с близким человеком и в сердцах бросаете: «Хочу никогда тебя больше не видеть». Вы устали и вымотаны, глядя на груду дел, и думаете: «Вот бы всё рухнуло, и пришёл бы конец этому кошмару»...

(Ознакомительный фрагмент) Представь дружбу как старую, милую фотографию. Кто в её центре? Кто чуть сбоку, будто вписалась в кадр в последний момент? А теперь задумайся: тебе комфортно в этой роли «на подпевках»? Часто мы играем в дружбе роль тени — незаметной, безопасной, вечно поддерживающей главную героиню. Но что, если твоя собственная яркость тоже заслуживает света? Давай для начала просто посмотрим на эту фотографию честно. Без осуждения. С любопытством исследователя. 1. Кто такая «страшная подруга»? Это про тебя? Это не про ужас в глазах...

(Ознакомительный фрагмент) Лондон. Весна 1870 года. Воздух в небольшой, скромно обставленной квартире на Бейкер-стрит пахнет пылью, типографской краской и крепким, почти горьким кофе. Никаких медных спиралей, стеклянных шкафов с артефактами или зелёного света газовых рожков. Только полки, ломящиеся от книг, разбросанные по столу корректуры, старый глобус и стопки газет со всей Европы. За столом, щурясь при тусклом свете керосиновой лампы, сидел человек. Он сильно изменился за пять лет. Строгая элегантность Алджернона Кольта сменилась небрежной интеллигентностью частного исследователя...

(Ознакомительный фрагмент) Тишина на чердаке была особой, густой и сладкой, как старый мёд. Пыль висела в луче света от слухового окна, и в этой пыли плясали миллиарды миров. Антон пришёл сюда за старыми учебниками для племянника, но вместо них его пальцы наткнулись на что-то тёплое. Это лежало в углу, под прохудившейся шубой его бабушки. Не коробка, не книга. Предмет. Он был размером с ладонь, и его невозможно было описать. Дерево, но не дерево. Камень, но живой. Он был похож на сплетённые корни,...

(Ознакомительный фрагмент) Холм свежей земли в центре долины дышал. Не так, как дышат живые существа — он излучал тихий, ровный покой, словно сама земля наконец смогла выдохнуть боль, вбитую в её плоть веками. Это был шрам, но шрам затянутый. Над ним уже не вился чёрный дым, лишь слабый, тёплый парок от дождя, прошедшего на рассвете. Но за пределами этого холма, за островком света у Древа-Сердца, мир всё ещё был болен. Отравленные ручьи, деревья с ржавыми подтёками на коре, трясины, источающие сладковатый запах тлена — раны были повсюду...