Натали Бурма

(Ознакомительный фрагмент) Возвращение было не прыжком, а падением. Один миг — ослепительный хаос энергии, рёв схлопывающихся врат, боль разрывающейся связи. Следующий миг — удар о мокрый, талый снег, холодный воздух, врезающийся в лёгкие, и всепоглощающая, противоестественная тишина. Тишина. В этом был самый большой ужас. Игнат, Коробейников и Кирилл лежали, оглушённые, в зарослях у высокой, чёрной ограды. Рядом, с трудом поднимаясь на локтях, была Варя. Они вернулись все. Вместе. Сквозь последний,...

(Ознакомительный фрагмент) В чертогах из голубого льда, где воздух был таким чистым, что резал лёгкие, а тишину нарушал лишь хрустальный перезвон сосулек, сидел король. Не старый, но и не молодой. Вечный, как инеек на северном окне. Его звали Элуриан Хладный Взор, и сейчас этот самый взор был устремлён на хрустальный шар, стоявший на столе из цельного осколка полярной ночи. В шаре плыли образы. Нет, не плыли – они отчаянно дёргались, грохотали и периодически вспыхивали ядовито-салатовым светом. Картинка...

(Ознакомительный фрагмент) Представь, что каждый человек рождается с короной из света. Невидимой, но очень реальной. И у каждого за правым плечом стоит ангел-хранитель, но не в белых одеждах с арфой, а в виде теплого сгустка тишины, который шепчет тебе на языке чувств: «Обойди эту лужу», «Улыбнись тому мужчине», «Посмотри наверх». Дети этот свет видят. Они заливаются смехом, глядя на пустое пространство над головой бабушки — потому что там не пустота, а переливается что-то прекрасное. Они слышат шепот и доверяют ему...

(Ознакомительный фрагмент) В чертогах, где время текло не вперед, а вглубь, Страж по имени Нюм совершал свой бесконечный обход. Его пальцы (если то, что он использовал, можно было назвать пальцами) скользили по стенам пещеры, читая летопись света. Здесь, в полосе лишайников, резвились духи-ветра до прихода людей. Там, в узоре из голубоватого мха, цвели поляны, которых не было уже тысячелетия. Каждый узор — застывшее мгновение, которое Чудь сберегла от тлена забвения. Нюм был не просто стражем. Он был архивариусом Апокалипсиса...

(Ознакомительный фрагмент) Первую ночь — если это слово вообще применимо к миру, где небесный купол лишь менял интенсивность свечения, — они провели в основании кристаллической рощи. Не спали. Не могли. Тело отказывалось принимать правила этого места. Дышать было можно, но каждый вдох наполнял лёгкие не привычной смесью азота и кислорода, а чем-то более лёгким, заряженным, словно воздух после грозы, но без её свежести. Он обжигал изнутри лёгкой щелочной горечью и оставлял на языке привкус статики и сладковатого металла...

(Ознакомительный фрагмент) Представь, что ты стоишь посреди своего сада. Он прекрасен. Здесь растут твои мечты — высокие, как подсолнухи, и хрупкие, как ландыши. Здесь журчит ручей твоего спокойствия, и есть тенистая яблоня, под которой так хорошо думается. Ты сажал это дерево в день, когда принял важное решение. Ты разбил клумбу, когда влюбился. Это твоя территория. Но почему на твоей любимой скамье сидит кто-то другой, разбрасывая шелуху от семечек? Почему через розы, за которыми ты ухаживал всю...

(Ознакомительный фрагмент) Камень помнил всё. Он помнил тяжесть ледника, медленно сползавшего с его гранитных плеч. Помнил крик первой птицы, свившей гнездо в его трещине. Помнил тепло ладоней древнего человека, который обтёк его кромку, делая топор, и шепот того же человека, когда он положил этот топор у подножия, принося в жертву. Но самой чёткой памятью, врезанной в его кристаллическую решётку, был Звук. Не песня ветра или воды. А Зов. Низкий, всепроникающий гул, от которого вибрировала сама земная твердь...

Пролог: Вещий огонь Деревня Ольстер-Кросс, графство Йоркшир. Канун Самайна, 1860 год Туман в эту ночь стелился не просто густой, а словно сознательный – живой, холодный и вязкий, как холстина, вымоченная в ледяной воде. Он забивался под крыши сараев, цеплялся за сухие стебли крапивы у плетней и глушил все звуки, кроме далекого, угрюмого уханья филина из Мрачного леса. В доме Томаса Грея было тихо, но тишина эта была колючей, натянутой, как струна. Десятилетняя Агнесса притаилась на холодной кухне, прижавшись лбом к стеклу, за которым клубилась белесая муть...

(Ознакомительный фрагмент) ПРОЛОГ Вы держите в руках не просто сборник текстов. Вы держите в руках ключи. Но ключи — вещь бесполезная, если перед вами нет двери, или если вы не верите, что эта дверь куда-то ведет. «Эта книга не о том волшебстве, которое показывают в сказках и блокбастерах, где всё решает артефакт или могучее заклинание. Она о реальной, внутренней силе, которая есть в каждом и зависит только от вас». Это книга о силе, которая рождается на стыке вашего внутреннего мира и внешней реальности...

На районе их знали. Боялись. Уважали. Или просто шарахались в сторону, завидев черную «девятку» с тонировкой, из которой неслась песня группы «Сектор газа»: «Голубь‑голубь, а, а, а! Прямо сверху, а, а, а! На башку мне, а, а, а! На пиджак мне, а, а, а!» Музыка была душевная, а пассажиры – душераздирающие. Четверо. Один другого краше. Широкие, как шкаф-купе, плечи. Шеи, в сравнении с которыми бычья казалась изящной. И взгляды… Взгляды были такие, что у продавщицы в ларьке «Соточка» сдачу в пять рублей они брали молча...

Санкт-Петербург. Октябрь 1914 года. Война гремела где-то далеко, на границах империи, но здесь, в колыбели революций, уже пахло не порохом, а медным привкусом страха и грядущих перемен. Однако та война, что должна была вспыхнуть этой ночью, была куда древнее и беззвучнее. Она велась не за земли, а за саму душу ночи. Местом последней ставки стали Екатерининские каналы — не парадные набережные, а глубокие, сырые кирпичные коллекторы, куда стекали воды реки Кривушы, заключенной в трубу еще при Екатерине II...

Тишина здесь была не мертвой, а зрячей. Она висела в подземных чертогах густым, бархатным мраком, пронизанным лишь слабым свечением лишайников. Они росли на сводах пещер причудливыми узорами, и если смотреть на них долго — целую вечность, а здесь все смотрели долго — то узоры начинали двигаться. Перетекать. Рассказывать. Так Чудь белоглазая читала летописи мира. Они не спали. Они помнили. Это было их служением, их искуплением и их крестом. Они ушли под камень, под корни древних гор, когда пришла Беда, чтобы хранить самое важное: память о том, что было до...