Истории от Павлины

Муж сказал это на третий день после свадьбы, за завтраком, ровным голосом — как говорят «передай соль». — Ты должна переписать свою квартиру на мою маму. Я не сразу поняла. Я сидела в халате, ела сырники, которые он же и пожарил, и в голове у меня ещё играл марш из загса. — В смысле? — спросила я. — В прямом, — сказал Андрей. — Я всё узнавал. Дарственная, нотариус, госпошлина. Это быстро. Он вообще всегда говорил спокойно. Это в нём и подкупало: никакой истерики, никакого крика, никаких хлопаний дверью...

Заявление я написала сама, своей рукой, на листе в клетку — участковый достал его из папки вместе с ручкой. «Вы уверены?» — спросил он. Я была уверена. Деньги — четыреста семьдесят тысяч — лежали в жестяной коробке из-под конфет «Вечерний звон». Коробка стояла на верхней полке в шифоньере, между постельным бельём и старым фотоальбомом, где Виктор Семёнович ещё с усами. Копил он на машину. Двадцать лет ездил на «шестёрке» цвета мокрого асфальта, двадцать лет говорил «вот продам гараж, вот добавлю»,...

В то утро я проснулась от того, что Ёся пытался утопиться в моей чашке с водой, которую я всегда остпавляю на прикроватной тумбочке на ночь. Точнее, он пытался из неё попить, но Ёся — сфинкс, а сфинксы устроены так, что не умеют пить аккуратно: голова у него ушла в чашку по самые уши, задние лапы остались на моей подушке, а хвост, тонкий и голый, как макаронина, задумчиво хлестал меня по щеке. — Иосиф Иосифович, — сказала я в потолок. — Вы совсем обнаглели. Ёся вытащил морду из чашки. С его подбородка капало...