Истории от Павлины

Начало: -Раз вы берете не только наряд, но и свечи, значит, готовитесь к розыгрышу или к спектаклю, а это блюдо идеально подойдет для антуража... Оно имеет бортики и можно налить воду в которую льют воск с расплавленной свечи, чтобы увидеть что-то. Видите, какая у него необычная форма, какой рисунок... -Беру! Покупки вытянули на приличную сумму, но надеюсь они окупятся. Смело могу сказать, что ноги сами занесли меня в отдел косметики и парфюмерии, где я, мысленно посмеиваясь над собой, купила ярко-красную помаду, тональник на пару тонов светлее, чем мне нужно, подводку и тени...

Дверной звонок разразился трелью ровно в тот момент, когда я поставила в духовку шарлотку. Я вытерла руки о фартук, глянула на себя в зеркало коридора — приличная женщина пятидесяти трех лет, волосы уложены, глаза не красные — и открыла дверь. На пороге стоял мой Димка. Мой мальчик, моя надежда, единственный сын. Лицо у него было глуповато-счастливым, а руку он бережно, как драгоценную вазу, держал под локоть какой-то девицы. Девица была примечательная. Во-первых, она еле стояла на ногах, тяжело опираясь на моего сына...

— Садитесь, Виктор. Кофе? — Не надо. Я на пять минут, доктор. Просто скажите мне: я прав или нет? У меня в голове не сходится. Виктору было около пятидесяти. Крепкий, с тяжелыми руками работяги, но сейчас он сидел на краешке кресла так напряженно, словно боялся оставить на обивке след. — Рассказывайте по порядку, — сказал я. — Только факты, без оценок пока. — Факты такие. Моему тестю шестьдесят два. Развелся с женой год назад. Теща его пилила лет тридцать, вот и допилила. Он собрал вещи и ушел к другой женщине...

Дом отца пах свежей краской и старым деревом. Мы с мамой продали его в начале сентября, когда желтые листья уже начали забивать водостоки. Это было не избавление от тяжести, а тихое закрытие главы. Деньги легли на счет — первый раз за долгие годы у нас появился воздух, возможность сделать маме нормальное обследование колена и закрыть мой кредит за магистратуру. Телефонный звонок раздался во вторник вечером. Номер был незнакомым, голос — скрипучим, как несмазанная калитка. — Здравствуй, племяшка, — сказала тетка моей мамы, баба Валя...