Страшные истории

Квартиру мне оставила тётя Клава, мамина двоюродная сестра. Я её почти не помнил — видел пару раз в детстве, сухая женщина с пучком седых волос и вечной папиросой в зубах. Мать говорила, что Клава служила санитаркой в военном госпитале, а потом много лет работала в морге — то ли санитаркой же, то ли регистратором. Жила одна, мужа не было, детей тоже. Умерла в своей постели на восемьдесят четвёртом году жизни, и я, сам не ожидая, оказался единственным наследником. Двушка в старом кирпичном доме на...

Нина Павловна поселилась в старом доме на Седьмой линии в конце октября, когда листья уже легли на тротуары плотным мокрым ковром, а в воздухе стоял тот особенный запах — смесь сырой земли, дыма из частных котелен и близкой зимы. Квартира досталась ей от двоюродной тетки, которую она почти не помнила, — тетка умерла тихо, во сне, и единственное, что оставила после себя, так это связку ключей, пожелтевший конверт с завещанием и запах лаванды, въевшийся в обои прихожей так крепко, что, казалось, его не вытравить никакими ремонтами...

Я никогда не любила ночные смены, но дежурство выпало именно на тридцатое апреля — канун майских праздников, когда весь город словно вымирает. В диспетчерской железнодорожной станции "Сосновка" пахло старой проводкой, перегретым чайником и одиночеством. Я работала здесь уже восемнадцать лет — сперва оператором, потом старшим диспетчером, — и за все эти годы не случилось ничего, что выходило бы за рамки обычной рутины: опоздания, путевые листы, обходчики с докладами. Сосновка — крошечная станция в трёх часах езды от областного центра...

Галина Петровна никогда не любила слово «разбор». От него веяло чем-то окончательным, кладбищенским, как будто речь шла не о вещах, а о расчленении самой памяти. Но жизнь распорядилась иначе: сначала — звонок из больницы, потом — запах лекарств, въевшийся в подушку сестры, а потом — тишина, оглушительная и плотная, как вода на глубине. И вот теперь она стояла на пороге Лизиной квартиры с рулоном мусорных пакетов и сердцем, сжавшимся в тугой, сухой комок. Ключ провернулся с неохотным скрежетом, и дверь подалась, впуская Галину в затхлый полумрак...