Anna Raven

(*) – Поприличнее ничего не могла выбрать? – это мне Волак вместо приветствия. – Знала же, что на камеру будем работать? Знала. Я остановилась, почти не удивленная таким приветственным словом. В последнее время он и правда изменился. Формат нашего Агентства превратился в шоу, но мы ведь могли ещё помогать людям? Могли. Но Волак вёл себя так, словно мы и впрямь вели какое-то развлекательное мероприятие и были актёрами. А ведь он мне обещал поначалу, что всё будет так, как прежде – просто ребята вроде Робба будут тихонько ходить за мною, пока я работаю и снимать то, что можно...

– Этому стало лучше, – равнодушно заметил Менно, проходя мимо бледного, испуганного от неопределённости больного, – жар спал, он идёт на поправку, на будущей неделе можно и выписать. Лайош торопливо записал на ходу, быстро кивнул больному, который слегка ободрился от слов целителя и даже робко подал голос: – Господин, неужто выдержу? Менно не ответил. Но это было привычно – его не интересовали выздоравливающие. Отозвался Лайош, который, прекрасно зная натуру своего наставника, уже привык сглаживать эти бесконечные острые углу той самой натуры...

(*) – Что вы…– голос Тома дрогнул, он вспомнил, что Дейгл просил обращаться к нему с дружеской простотой. До дружбы было ещё далеко, но Дейгла это совсем не смущало. Его вообще трудно было смутить. В первый же день, встретив Тома, Дейгл хлопнул его по плечу и спросил: – Хилланд тебе про меня рассказал? Том тогда только кивнул. Рассказал, да. Рассказал, что у Дейгла есть дар. Чувствовать, видеть то, что нельзя было объяснить простыми словами и привычному к логике уму. Рассказал, но не до конца убедил...

– С каждым разом это всё сложнее! – на самом деле я и не ждала сочувствия, да и жаловалась скорее для того, чтобы разбить наше ужасное молчание. Молчание, которое могло легко затянуться и на дни, и даже на пару недель. За долгие, очень долгие годы мы уже всё обсудили. Осталась рутина. И мы остались в ней, замерли, лишённые власти времени. Ну хорошо – почти лишённые. – Что? – Стефан вздрогнул, отвлекаясь от расстановки тарелок по столу. Нет, не испугался, чего ему ещё бояться? Всё самое плохое с нами случилось слишком давно, чтобы переживать об этом...

Море не бесновалось. За день оно уже устало, само измучилось от своей бесконечной энергии, которую некуда было деть, которая не убывала и которая возвращалась со старыми волнами. Море не бесновалось. Оно лениво подёргивало поверхность, напоминая о себе, о бесконечной своей силе и древности. Оно изленилось к этому часу, а может быть ему нравилось, в какие причудливые, нежно-розовые, алые и желтоватые отблески его выкрасило солнце. Может быть ему всё это и правда нравилось. Море превратилось в причудливый...