Мифы из ржавого металла

Иногда я представляю себя в меланхоличном фильме. Сюжет развивается неспешно, но легко и комфортно, как течет древняя река необъятным руслом по равнине. Я еду в старом автомобиле, когда они еще имели душу и доброе «лицо». Мерседес купе из девяностых. Мотор его мурлычет на низах величественным нутром. Мое окно полностью открыто, чтобы без помех впускать теплый луч заката и приятный ветерок в бежевый салон. Я задумчиво смотрю вдаль через зеленые авиаторы в золотистой оправе. Из кассетной магнитолы льются рифы Дорзов, делая ту даль загадочной и манящей. Возможно, там море густым гиннессом пенится о гладкие бурые камни, где на диком пляже я сложу небольшое кострище, чтобы не замерзнуть перед сном. Забудусь до утра под шум волн и треск искр. Или одинокий старый маяк, где меня приютят на ночь, и мы с бородатым смотрителем до поздней ночи будем рассказывать целую жизнь за бутылкой молодого домашнего Саперави из его запасов. В финале фильма мою смерть не покажут напрямую. Ведь мне будет абсолютно безразлично, жив я или нет. Я проделал путь, полный красоты, добрых людей, кофе, закатов и магии. Я буду лежать, смотря в небо отрешенно, но затем уголки моих сухих губ чуть дернутся и попытаются сложиться в подобие улыбки. В этот момент экран почернеет. Не будет оповещения об окончании и титров. Десять секунд темноты. Треск искр…

Чем пахнет котик? Родное крыльцо из детства после дождя, парящий от влаги асфальт во дворе того дома. Бабушкины пироги с малиновым вареньем, что рвутся своей румяной из раскаленного противеня. Или, быть может, мама в преддверии нового года утром режет кусочек лета - свежий огурец. А ты в другой комнате в постели чувствуешь этот запах сквозь пелену сна и понимаешь - все хорошо, каникулы, и вся жизнь впереди. Котик - это мир всего самого теплого, что с тобой было и будет. Если человек забудет, что он всесилен и даже существует, то Бог обязательно пошлет ему этот спасительный комочек. Если уж Бог и создал нас по своему образу и подобию, то котика он создал по образу игривого лучика древней звезды, что радовала и вдохновляла Творца на заре Мира. Ведь как Бог без котика? Взяв на руки пушистое солнце, окажется, что ты держишь у сердца целую вселенную, чувствуешь каждую частичку его неисчерпаемой энергии. И оно смотрит на тебя в ответ - с материнским прощением, самой искренней любовью на свете и размеренным сопением. И ты понимаешь, что настолько близок с котиком, что ваши души будут вместе всегда.

Старые потертые стулья помнят еще спины поэтов. Столы хранят пятна от их кофе и вина, пролитые, возможно, перед глупой смертельной дуэлью так, что не отскрести. Подножие одной из пяти гор впитало их жизнь и теперь хранит до лучших времен, когда мы вновь станем достойны. Сижу в углу, пью самый черный фильтр. Молодое весеннее солнце режет стекла в деревянных рамах под таким углом, что лучи в миг относят тебя в детство на такую же теплую веранду в деревне. А может оно звенит под напором света? Только я не в силах услышать от шума, что провез с собой сюда? Люди идут. Смеются. Не знают, что я здесь. И никогда не узнают. Смотрю на них в аквариум. Кто внутри, кто снаружи - непонятно. Хорошо. Тихо. Кофе горчит правильно, без суеты. И кажется, все можно начать сначала. Или хотя бы отдохнуть.

«ЖД БРУТАЛ Журнал ДУ №2» получил небольшое продолжение/логическое завершение Записи. Прямо на перроне, около ниши в стене некогда величавого здания вокзала плясал огонь в ржавой дырявой бочке из-под дизеля. Ее стенки пропускали свет костра захватывающим узором. Узор напоминал роскошные кружева. Тепло-оранжевая рябь выхватывала из вечерней серости странного человека, сидевшего на свергнутом матрасе, оперевшись в стену здания. Он держал затертую гитару и бренчал, пытаясь ее хоть как-то настроить и вернуть к жизни. «Хм…ххххмммм», - разминал голос музыкант. Он был укутан в старое, но чистое пончо, толстые джинсы с явно богатой историей. На руках вязанные перчатки с отрезанными пальцами, на голове коричневая насквозь пыльная шляпа с широкими полями. «Ххххммм»,- вновь пошевелилась его густая черная борода, глаза блеснули на огне. И неожиданно бродяга затянул блюз: «Завтрашний день не настанет, Стлеет в тумане разрухи. Мне не испытывать муки В известность меня не поставят». Народ на платформе замер. Мгновенно все стихло. «И вот во второй половине Жизни своей черно-белой Не великий герой и не смелый Глаз не открою в помине». Весь мир будто задержал дыхание. Даже вороны на мачтах каждым глазом по очереди безмолвно пытались разобраться. «Я обычный, не мертв и не жив, Волочу мешок свой угрюмо. Пыльной жизни полные трюмы - Получил ничего, заслужив». Гитара будто стала живой, забилась в его объятьях ловким зверьком. Удивительно, как в этих осколках разбитого мира могла безмятежно уживаться музыка давно забытого жанра у костра, предательство ради наживы, пушистый мурчащий кот Засс, боевые дрезины с экзоскелетами, братство Боевых Кабанов и Ревизоры первого уровня. Всего пару часов назад Мартин отчаянно сражался за свою жизнь и жизнь друзей, отнимая ее у таких же людей и их товарищей. А теперь стоял, оцепеневший, не в силах оторвать слух от отвратительно настроенной гитары, загипнотизированный узором огня. Он улетел куда-то очень далеко. Бескрайнее пшеничное поле, деревянный двухэтажный дом неподалеку, за ним - густая изумрудная лесополоса окутывает голову шумом совсем юной листвы. Оттуда ветерок, свежестью весенней речушки обнял каменные плечи Мартина нежно. Снял бушлат, кинул прямо под ноги на золото пшеницы. Упал на него обессиленный. Улыбка, слезы, смех, скупое мужское рыдание - попытки нутра раненного зверя вытолкнуть скорбь, избавиться от едкой слабости. Поднес руки к глазам, а на запястье строка синими чернилами: «Кто, если не мы…». Ладони в запекшейся крови. Волна ужаса ударила прямо в лоб. Дом жадно пожираемый бордовым пламенем трещал, гордо покидая мир. Лесополоса разнесена в щепки. Гнев артиллерии превратил стволы, ветви и почву в рябящее месиво. Земля дрожала - с противоположного края поля медленно, но неизбежно приближались четыре стальных приземистых чудовища. «Танки», - вспомнил рассказы Черепа Мартин. Солнце вмиг скрылось в тяжелой свинцовой полосе низких туч. Четыре огненные вспышки по очереди отразились в глазах мужчины… Привычные звуки наполнили станцию. Мартин тряхнул головой и одумался. Голос мерзкий, прокуренный, усталый. Но слова. Он слышал их впервые, но будто узнал сразу. Он сказал бы точь-в-точь, умей складывать их. Бродяга поднял глаза. В руке Марта - пачка хлебцев. Обертка зашуршала и исчезала в глубине пончо. Боец уставшим шагом пошел домой - к Зассу и печке. https://author.today/work/466975