Мифы из ржавого металла

«ЖД БРУТАЛ Журнал ДУ №2» получил небольшое продолжение/логическое завершение Записи. Прямо на перроне, около ниши в стене некогда величавого здания вокзала плясал огонь в ржавой дырявой бочке из-под дизеля. Ее стенки пропускали свет костра захватывающим узором. Узор напоминал роскошные кружева. Тепло-оранжевая рябь выхватывала из вечерней серости странного человека, сидевшего на свергнутом матрасе, оперевшись в стену здания. Он держал затертую гитару и бренчал, пытаясь ее хоть как-то настроить и вернуть к жизни. «Хм…ххххмммм», - разминал голос музыкант. Он был укутан в старое, но чистое пончо, толстые джинсы с явно богатой историей. На руках вязанные перчатки с отрезанными пальцами, на голове коричневая насквозь пыльная шляпа с широкими полями. «Ххххммм»,- вновь пошевелилась его густая черная борода, глаза блеснули на огне. И неожиданно бродяга затянул блюз: «Завтрашний день не настанет, Стлеет в тумане разрухи. Мне не испытывать муки В известность меня не поставят». Народ на платформе замер. Мгновенно все стихло. «И вот во второй половине Жизни своей черно-белой Не великий герой и не смелый Глаз не открою в помине». Весь мир будто задержал дыхание. Даже вороны на мачтах каждым глазом по очереди безмолвно пытались разобраться. «Я обычный, не мертв и не жив, Волочу мешок свой угрюмо. Пыльной жизни полные трюмы - Получил ничего, заслужив». Гитара будто стала живой, забилась в его объятьях ловким зверьком. Удивительно, как в этих осколках разбитого мира могла безмятежно уживаться музыка давно забытого жанра у костра, предательство ради наживы, пушистый мурчащий кот Засс, боевые дрезины с экзоскелетами, братство Боевых Кабанов и Ревизоры первого уровня. Всего пару часов назад Мартин отчаянно сражался за свою жизнь и жизнь друзей, отнимая ее у таких же людей и их товарищей. А теперь стоял, оцепеневший, не в силах оторвать слух от отвратительно настроенной гитары, загипнотизированный узором огня. Он улетел куда-то очень далеко. Бескрайнее пшеничное поле, деревянный двухэтажный дом неподалеку, за ним - густая изумрудная лесополоса окутывает голову шумом совсем юной листвы. Оттуда ветерок, свежестью весенней речушки обнял каменные плечи Мартина нежно. Снял бушлат, кинул прямо под ноги на золото пшеницы. Упал на него обессиленный. Улыбка, слезы, смех, скупое мужское рыдание - попытки нутра раненного зверя вытолкнуть скорбь, избавиться от едкой слабости. Поднес руки к глазам, а на запястье строка синими чернилами: «Кто, если не мы…». Ладони в запекшейся крови. Волна ужаса ударила прямо в лоб. Дом жадно пожираемый бордовым пламенем трещал, гордо покидая мир. Лесополоса разнесена в щепки. Гнев артиллерии превратил стволы, ветви и почву в рябящее месиво. Земля дрожала - с противоположного края поля медленно, но неизбежно приближались четыре стальных приземистых чудовища. «Танки», - вспомнил рассказы Черепа Мартин. Солнце вмиг скрылось в тяжелой свинцовой полосе низких туч. Четыре огненные вспышки по очереди отразились в глазах мужчины… Привычные звуки наполнили станцию. Мартин тряхнул головой и одумался. Голос мерзкий, прокуренный, усталый. Но слова. Он слышал их впервые, но будто узнал сразу. Он сказал бы точь-в-точь, умей складывать их. Бродяга поднял глаза. В руке Марта - пачка хлебцев. Обертка зашуршала и исчезала в глубине пончо. Боец уставшим шагом пошел домой - к Зассу и печке. https://author.today/work/466975

Мне нравятся биографии, где герой не справился. Не смог одолеть лень, вредные привычки или тяжелые обстоятельства. Не стал, кем планировал или, кем ему пророчили стать, внушая потенциал. Люблю истории с негативным знанием. Так правдивее. Ведь гораздо проще и точнее будет сказать, что точно нужно не делать, чтобы не скатиться или не остаться на том же уровне (а в мире современным и динамичном - это одно и тоже) и почти невозможно знать наверняка, что делать, чтобы вырваться. Конкретные навыки и знания не гарантируют успех, но их отсутствие, как правило, всегда гарантирует ранний или поздний провал.

Город под керосинкой. Хочется, как в детстве. Чтобы выключили электричество на несколько вечеров. За окном намело сугробы так, что даже ты, пятилетний мальчуган, смог перешагнуть забор со двора, воображая себя взрослым. Рыжего пса Тимура пустили ночевать в коридор-пристройку, что он встретил светящимися искренне благодарными глазами и участившимся дыханием. Энергично отряхнувшись от снега, охранник прильнул к теплой стене. Несмотря на встревоженную мать, тебе не страшно за стенами хлипкого, но родного дома. Ты еще совсем не понимаешь, что есть страх. Печь тлеющим сердцем разгоняет тепло по четырем скромных комнаткам, потрескивая мелким углем, который отец притащил вчера в ржавом ведре с работы. Ставни скрипят жалостно от каждого порыва, ветер иногда осмеливается заскочить в щели в окнах между рамами, набирая какие-то особо тоскливые ноты. Пахнет керосином. Под дрожащим светом карандаш в руке успокаивающе шуршит: колесо, рядом еще, сверху корявый прямоугольник изображает кузов; за рулем овал, на овале дуга улыбки и две точки - глаза. Отец везет нас на море. Я еще не знаю, что это, но мать рассказывала, как дедушке давали путевку на семь дней. Рассказывала, что там всегда хорошо и все радуются. Там волны, и шумят они совсем не так, как наш ветер в окнах, а вода - соленая. А потом ты засыпаешь, под светом керосинки ковер на стене кажется городом с высоты птичего полета. Кромка по краям - каменные стены, где без устали несут дозор стражники в стальных латах. Круги по углам - башни, где они живут отдыхают. Прямоугольники - дома, школы и больницы. Люди в этом городе под надежной защитой, все заняты любимым делом , никто не болеет, а женщины встречают каждый вечер своих мужчин со стены теплыми пирогами с вареньем и светлой улыбкой