РАССКАЗЫ И РОМАНЫ

Шум в особняке на Рублевке был оглушительным. Хрусталь звенел, смех резал уши, а воздух был пропитан дорогим парфюмом и дешевым лицемерием. Я стояла у высокого окна, сжимая в руке бокал с минеральной водой, и наблюдала за своим мужем, Артемом. Он сиял. Его улыбка была такой широкой, что, казалось, вот-вот треснет кожа на скулах. — Дамы и господа! — его голос прогремел по залу, заглушая джазовый квартет. — Сегодня особенный день. День свободы! День начала новой жизни! Толпа захлопала. Кто-то свистнул...

Дверь захлопнулась с глухим, тяжелым звуком, отрезая меня от шума дождливого ноябрьского вечера. В коридоре пахло сыростью и дешевыми освежителями воздуха — запахом, который я ненавидела всей душой. Это был запах чужой жизни, вторгшейся в мое пространство...

Ноябрьский дождь барабанил по стеклам пентхауса, размывая огни Москвы в мутные акварельные пятна. Мне было сорок семь, и я чувствовала себя на восемьдесят. Печень ныла тупой, ноющей болью, напоминая о каждом бокале дешевого вина, которым я запивала унижение последние три года. Мои руки дрожали — не от холода, а от синдрома отмены, который я научилась маскировать под легкую простуду. Артем стоял посреди гостиной, держа в руке мой паспорт и документы на квартиру, которую я считала своим единственным убежищем...

Ноябрьский дождь в Москве бил по стеклам панорамных окон, словно пытаясь смыть с города слой городской пыли и усталости. Наталия стояла посреди гостиной, чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкий шелк домашнего халата...